Дневник похода Тимура в Индию

Гийасаддин Али
ДНЕВНИК ПОХОДА ТИМУРА В ИНДИЮ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Во имя Аллаха милостивого, милосердного, к которому обращаемся за помощью!
Хвала государю мира, – да возвеличится его имя и да прославится упоминание его! – который в это счастливое время ввел шар земли в могущественный чауган полного величия обладателя счастья эмира Тимура, хвала ему, небо достоинства которого, как достоинство неба, не подлежит никаким сомнениям, который сделал поверхность земли ареной для прогулок чистокровного коня счастья хаканского, превознесенного до неба. Хвала тому, который степень величия своего, выходящего из пределов, постигаемых умами, и бразды правления делами мира вложил в могущественные руки миродержца эмира Тимура, который на ристалище насаждения правосудия и распространения справедливости обогнал всех властителей мира в назидание всем сожигателям мира великим завоевателям, развязав пояс отваги у самого Марса. Хвала тому, который вложил во властные руки обладателя счастья эмира Тимура ключ покорения и победы, сокрушающий удар которого поражает грудь ночи в раннее утро, а от удара его меча разящий кинжал солнца прячется в ножны мрака. О непорочный Аллах, ты такой государь, который своим всеобъемлющим совершенством вручил восток и запад мира такому великому человеку как эмир Тимур, поскольку его счастливое рвение ограничено благоденствием твоих рабов, и который подчинил все страны и земли Ирана и Турана своему мирозавоевательному знамени, ибо его благородная мысль преизобильна и беспредельна в отношении безопасности и постоянного спокойствия сих стран. Ты такой творец, который своим превосходным созиданием связал благоденствие земнородных с своим самодовлеющим бесподобным бытием, что служит проявлением твоей милости и гнева как творца. Хвала тебе, который освободил тварей мира, блеском счастья и светом правления могущественного, как небо, хакана, из мрака тирании и от темноты невежества.
Коловратность времени и неподвижность полюса произошли от тебя. Сад бытия и вода жизни созданы тобой.
Боже, каким языком мы воздадим тебе благодарность за эти великие благодеяния, осязаемые результаты которых видны во всех странах мира, как свет блистающего солнца? Какими словами нам благодарить тебя за эти великие дары и бесконечные милости, всё полезное от которых сверкает во всей вселенной подобно сиянию освещающего мир солнца?
По этой волнующей реке и безбрежному морю, сочащиеся капли вод которых попадают в страны и большие города, мы судим об обилии твоей всеобъемлющей милости. Через этот блестящий солнечный свет и это яркое солнце – кои да пребудут до пределов возможности постоянны! – мы в поисках твоего милосердного лица увеличиваем свет нашего зрения.
Он царь владения – познание его составляет потребность души; упоминание о нем успокаивает дух; нахождение его – вечная собственность; служение ему лучше, чем блаженная жизнь в загробном мире; одно дыхание с ним лучше всего, что есть на земле и на небе; все твари суть проявление его могущества; властители мира взлелеяны его милостью; шеи упрямых гордецов – в аркане его величия и гнева, а сердца его друзей – в саду его прелести и благорасположения.
Славословящие вышний мир перед чертогом его славы, опоясавшись поясами устранения внушаемого им ужаса и уважения, внемлют его повелению, созерцают все его деяния и постигают все капли моря его величия и славы. Вследствие этого я славлю того, который всемогущ, в море величия которого заблудились умы и возвратился вспять разум, не постигнув его могущества.
Да пребудут многочисленные благословения в жертву священного духа, сущности существующего, господину всего сущего, лучшему из творений и свету очей людей созерцательной жизни пророку Мухаммаду!
Он посол, который является солнцем, украшающим мир, ибо свет на его благословенном челе. Он стал царем планет, как роза, увеличивающая задушевную близость, вследствие обожания ее людьми, стала царицей всех душистых трав. Из его беспредельных добродетелей воссияла тысяча солнц объяснений, и в каждой пылинке их лучей много таких изъяснений добродетелей пророка. Из бесчисленных восхвалений его возникли тысячи свечей для каждого кружащегося вокруг них мотылька.
В темную ночь, когда луна показывает свое лицо, мир становится освещенным, а небо озаренным, во мраке судного Дня, когда печать молчания будет на языках всех и все люди падут от ужаса на колени и от страха перед днем всеобщего восстания мертвых и перед предстоящим великим отчетом их печени мучительно сожмутся, а глаза наполнятся слезами, – тогда внезапно появится на горизонте божественной мудрости лупа украшающей сердце красоты, жемчужина избранного моря и блестящая звезда на столь же избранном небе и у людей истинной веры возникнет свет очей надежды на спасение и блеск предвидения вечного блаженства. Необходимо знать, что это уподобление вызывается причиною уразумения умами значения Мухаммада в день страшного суда, а иначе красота и совершенство пророка последнего времени и наилучшего из творений земли и неба превыше того, чтобы сравнивать их с красотою полной луны или уподоблять солнцу.
Достоинство его величия есть феникс, обитающий на Кафе почета. Птице, выставляемой им в качестве приманки, не делается объяснений охоты никаким вразумлением и никаким воображс нием. Его чистое сердце есть перл, происшедший из глуби моря величия; предопределенные ему свойства невозможно взвс сить на весах сравнения. Первая добыча, которая попала в сет бытия, было его бесподобное существо, а первый цвет фруктовых деревьев, который стал распускаться в саду творения, была его драгоценная душа. Сказал посол Аллаха: «да благословит его Аллах и да приветствует!» – «Я был пророком и человеком, чтобы быть брошенным между водою и глиною».
Ноги воображения и руки мысленного представления далеки от сфер!» его величия и от подножия его высокого положения; высота его степени заставила сесть на наименее почетные места небесные звезды; небесный мир находится в подчинении его выдающихся помыслов; высокая точка двух ярких звезд Фаркадайна – подножие достоинства неба его могущества; его великодушная мысль осведомлена о тайнах неба и о секретах судьбы; блеск его благословенного лица есть зеркало божественного искусства.
Перед его пророка высокою энергией всё иное, кроме Аллаха, есть фантастическая точка и ничего не стоящий атом. Перед солнцем его величия и по сравнению с высотою его нравственных принципов государь планет в положении высокого Алькора, этот продукт двух миров, – ничтожен. Оба мира по отношению к накрытым столам его благодеяний и милостей являются тем, что бог послал.
Во время его пророческой миссии проявились разные чудеса, вроде того, что луна раскололась надвое, заговорило дерево и, двинувшись со всеми своими корнями, приблизилось к нему, а затем по его приказанию возвратилось опять на свое место; произнесли хвалу Аллаху мелкие камни, бывшие в его руке; вода вышла из его благословенных пальцев в таком количестве, что тысяча пятьсот человек его сподвижников совершили ею омовение, насытились ею досыта; напоили четвероногих и удовлетворили свои прочие нужды; он насытил незначительным количеством пищи «людей рва» в доме Джабира, сына Абдаллаха Днсари; посмотрел на Сурака, сына Малика, и разверзлась земля ц поглотила его с конем. Он обратил в бегство многочисленное войско, бросив в него одну горсть песку. Как сказал всевышний творец: «Не вы убивали их, Аллах убивал их, не ты бросал песок, когда бросал его, но Аллах бросал его и поражал». Сухой колодец в местности Худайбийа от остатка его омовения и путем погружения в него копья пророка стал полон воды; заплакал столб во время перемещения кафедры мечети; заговорила шкура отравленного барана: «Не ешь моего мяса, ибо я отравлен!» Имеются и другие предания о событиях и деяниях его, например, о том, что все сокровища персидских царей и римских кесарей растрачиваются на пути к всевышнему истинному господу, что Йемен, Сирия и Ирак оказываются покоренными пророком. Вообще чудеса посланника – да благословит его Аллах и да приветствует! – неописуемы и неизъяснимы. Наиболее великое из всех чудес – преславньш Коран, благородная книга и великое творение, озарение сердец людей, знакомых с исламом, и зеркало души познавших его, светильник в груди исповедующих единство божие, и успокоение страдальцев, целительный пластырь для болящих, и весна души друзей предвечной истины, предписание для царей и пример, достойный подражания для всех счастливцев мира, указание и доказательство для высокодостойных имамов и ученых теологов. Каждая буква преславного Корана есть светоч, возженный от величайшего света, он есть солнце, взошедшее с востока хакиката и поднимающееся в своем движении по небу величия. Всё, что является качествами созданий и огорчениями рода человеческого, закрывается тем светом Корана, и пока это его покрывало находится па месте, преступно стремиться к устранению его света.
Из всех чудес посланника людей и духов – да почиют на нем благословения Аллаха и его приветствие! – одно проявлено в наше время по предыдущим словам о помощи роду человеческому: дарованы знамена правой вере наличием существования солнцеподобного, могущественного, как небесная сфера, и победоносного государя, который просторы мира ввел в сферу своей власти и прочно заделал усилиями своих воззрений ту щель, которая обнаружилась в руководящих правилах мусульманства вследствие злополучных новшеств разных философов. Будучи осчастливлен божественною помощью, он поднял до вершины кипариса значение мусульманской церкви, благословением божественного блеска возжег лицо веры избранника Мухаммада, которое уподобилось напоенному красному тюльпану. Он обласкал и взлелеял людей истинной веры и увеличил беды, потери, Унижения и ничтожество еретиков и богоотступников.
Тысячи приветствий да будут чистому духу и живому телу главы пророков, а вместе с тем и всем чистейшим суфиям, ибо благословением его молитвенных призывов перо их писаний соделалось цветущим и необычайно свежим. Частица солнца и капля моря его достохвальных качеств вошли в нить повествования об их подвигах, и подол надежды мистиков оказался наполненным отборным жемчугом. Да будут бесчисленны восхваления семейству посла Аллаха и его друзьям; из этих восхвалений исходит зефир искреннего расположения к нему, и из воссоздания этих похвал возникает аромат верности их заповедям, потому что благодаря письменным памятникам, в которых сохранились решения членов дома пророка и его сподвижников, благодаря шагам их правдивости и их благочестию украсились пределы божественного закона и разума, а двор со скамьею чистоты людей мистического пути и сад верности их своим обетам получил убранство и отменную ценность.
После сего так говорит составитель этой истории Али ибн Джамал ал-Ислам, – да соделает Аллах правдивым его отношение к ней и да простит его и прочих мусульман, которым высшая истина – да будет она прославлена и возвеличена! – говорит в преславном Коране языком друга господа Ибрахима, – да почиют благословения Аллаха на пророке нашем и на нем! – который вознес такое моление святейшему величию господа: «Соделай мне язык правды для последующих поколений и поставь меня в числе наследников блаженств райского сада». Этими словами Ибрахим просил у самого милостивого из милостивых – да будет он прославлен и возвеличен! – две вещи: одна из них – доброе имя, которое есть вечная жизнь и второе существование, и другая – вечный рай и вечное царство, которые всегда пребуд неувядаемыми и никакой ущерб их не коснется; обитатели всегда живут, потому что никогда не умирают и телом все! здоровы, ибо не болеют; они молоды, потому что всегда юны; они богаты, ибо не испытали бедности; они добрые соседи, чувствующие друг к другу зависти; они являются искренними друзьями, на лицо дружбы их не садится пыль разногласия. Из этого стиха Корана со всею ясностью следует, что обитателям сего тленного мира и временного обиталища ничего не останется, кроме благих молитвенных обращений к божеству, прекрасных хадисов пророка и похвальных ему слов.
О мудрые счастливые друзья и понятливые разумные люди из мира святости доходит до ушей ума, что доброе имя, как и плохое, прочно запечатлевается на скрижалях времени. Блаженствующие счастливцы и рассудительные баловни судьбы в точности знают, что польза, извлекаемая из драгоценной человеческой жизни, заключается в добром имени и луч, который засветит от света жизни и навсегда останется на земле, есть луч постоянного понимания отошедшего человека добром.
От доблестей прежних государей не осталось никаких следов, кроме интересных сообщений, написанных учеными в лучезарнокрасноречивых фразах; от высших степеней прежних султанов, скрывшихся в мрачной земле могил, ничего не осталось, кроме их жизнеописаний, сохранившихся в исторических книгах.
От того количества замков, которые настроили римские императоры, ничего не осталось, кроме результатов, к которым пришло перо ученых; от райских дворцов персидских царей, которые они построили на берегах реки небытия, ничего не видно, кроме столь приятных описаний, что за них можно бы пожертвовать жизнью.
Да, здание, возведенное на фундаменте добродетели, зубцами своего айвана касается небесной выси; основание, покоящееся на принципе благодеяний, даже если пройдут века, избегнет разрушения.
На основании этого предисловия необходимо возложить ответственность на ученых мира, которые записывают известия и достопамятности государей мира и властителей разных стран и излагают биографические черты добродетельных царей и высокодостойных султанов, кои суть главный источник вечного счастья и даров предвечного, чтобы как современники, так и грядущие поколения сада природы, готовящиеся вступить в сферу своего бытия, сделались бы соучастниками историков в упоминании о войнах и сражениях за веру всех таких владык и чтобы проницательные люди из чтения хроник о жизненных обстоятельствах таких государей прониклись к ним уважением, а когда бы они услышали об их недостойных поступках, происшедших от их тирании, то избавились бы от таковых. Если же найдут в таких исторических хрониках тот или иной хороший обычай и одобряемое постановление того или другого государя, то пусть подражают ему.
Так как в дневнике утреннего рассвета засвидетельствовано, что с самого начала вращения мира, поскольку небесная сфера, как известно, кружится во вселенной, ни один монарх на поприще покорения мира не уразумел даже праха августейшего кортежа служения его величеству, убежищу государства, величайшему хакану, великому государю царств арабских и неарабских, непорочной тени господа, сути элементов и основ проявления милости всемилосердного бога, вспомоществуемому поддержкой Аллаха, благодеющего царя, полюсу истины сего мира и веры, эмиру Тимуру Гургану – да продлит всевышний Аллах навечно на востоке и на западе его царство и власть и да изольет он на восток и на запад его справедливость и благодеяния! – поскольку во всех областях царствования никакая мысль не достигла истоков его действительности, а молния его лица подобна молниеносному мечу завоевателя, солнце его мысли подобно мысли мироукрасительного солнца Александрова достоинства, поскольку он по ярости и мести Сатурн, по достоинству Джамшид по милости Юпитер, по могуществу и стремительности Марс по натиску и по преследуемым им целям Дарий Великий, по могуществу таков, что Солнце является его рабом, – поскольку он усилиями своего мирозавоевательного меча подчинил своей власти большую часть государств мира и излил из огня наносимых им ударов на недругов своих сжигающую мир молнию, – поскольку он как пронизывающий ветер, низвергающий горы, извлек дым из гумна своих врагов и с момента восхода солнца своей власти на востоке божественной помощи он так много сокрушил гордецов вселенной, что рассказ о каждом его подвиге изглаживает из памяти рассказ о Рустаме и Исфандийаре и затмевает повествование о Дарий Кодомане и Александре Македонском, – поскольку ужас перед яростью гнева его на сердца врагов производит такое же действие, как огонь на внутренность камня, а огонь его проливающего кровь меча сжигает нить жизни врагов, как язык пламени горящей свечи, – поскольку одним ударом из волны его моря, которая срывала с головы небесной сферы шапку тирании, вышла успокаивающая рябь на море крови, – поскольку те, которые от высокомерия не ступали по земле ногами, теперь стали испачканными землею от копыт его коней, – поскольку всюду, куда ни устремлял он свои победные знамена, его встречали одвуконь победа и триумф, – поскольку он суровым ветром капризов судьбы пустил на ветер дома и достояние своих врагов и бросался на полях кровопролитных войн и на арены охоты за жизнями, так что солнце от поднимаемой им массы пыли пряталось за ее завесой, а звезды от молниеносного сверкания его копья приходили в содрогание, то глашатай государства тысячею языков кричит, чтобы как можно скорей в сферу рабов, подвластных его величеству, вошли все области Египта, Сирии и отдаленных стран запада и чтобы – бог даст! – осуществилось заветное желание великого ума эмира Тимура и искреннее влечение его лучезарного сердца совершить паломничество к священному храму в Мекке.
Вне всякого сомнения божественная помощь и господне покровительство соединены со знаменем убежища ислама эмира Тимура и действия его власти упорядочены мастерской божественной милости. Несмотря на многочисленность его войска, которое и счесть невозможно, победителем у него является мысль тех, кои суть правители пределов святости и цари страны руководства и являются войсками в духовном смысле, кои суть соучастники в напитке Хизра – да почиет над ними мир! – и следуют наравне с августейшим знаменем и являются непременными членами счастливого Тимурова кортежа. Несомненно, что мир незыблемо существует лишь при наличии одной группы существ.
Книгой предопределения были назначены под покровительство высокой личности Тимура войска в таком количестве, что конца и края им не было видно. Из-за завесы невидимости, протяженье которой явно нельзя постичь и определить ни в один век вращения всех девяти небес и движения семи планет в этом шестистороннем мире, образованном из совокупности четырех стихий, не проявлялось подобного завоевателя-государя, как эмир Тимур, и на небе блестящего государства ослепительная, как солнце, справедливость до сих пор не снимала покрывала с своего мироукрасительного чела, который по указанию неусыпного счастья постоянно проявляет покорность и поклонение творцу и с помощью милости господа-питателя способствует укреплению закона избранного пророка Мухаммеда. Главы ученых мира преклонили ухо разума на край августейшего ковра, чтобы украсить свои уши драгоценными перлами полезности вдохновенных слов его ума, кои суть чудесная чаша, показывающая мир и солнце, украшающее вселенную. Венценосцы земной поверхности простерли руки готовности служить у порога убежища царственной власти эмира Тимура с тем, чтобы всё время пребывать на службе у него. Во всяком случае целью и стремлением истины у преданных слуг является то, чтобы все стадии жизни убежища мира эмира Тимура до наступления дня всеобщего воскрешения остались бы навечно в содержании тетрадей истории. Его энергия и щедрость на войне и на пирах могут быть выражены лишь фразами, определяемыми гениальностью красноречивых людей времени.
Когда обиталище поклонения божеству, город Йезд, удостоился высокого посещения одного из приближенных его величества и искренних слуг эмира Тимура, то пишущий эти строки, написав два трактата, один по-арабски, а другой по-персидски, для подношения, предстал пред его благостные взоры и поверг эти трактаты к подножию высочайшего престола. Впоследствии вышел приказ, чтобы автор этих трактатов описал для истории некоторые войны, случившиеся при участии его величества, покорителя мира, в форме предисловия на персидском языке, изложив вкратце в отдельном разделе последовавшие победы его величества, которые дарованы ему были еще с начала его эпохи, а затем, приступив к составлению дневника священных войн с Индостаном, уже в подробностях изложил бы языком, далеким от витийства и близким к пониманию, самые описания упомянутых войн. Хотя автор этой книги большую часть своей жизни был погружен в море религиозных наук и меньше вникал в оставление вещей повествовательно-исторического характера, он тем не менее во исполнение высочайших инструкций приступил к прохождению этого большого этапа на своем жизненном пути. Несомненно, что столь полезный труд, вполне достойный быть связанным с умственным огорчением и сердечным расстройством, есть безусловно только луч, отраженный сияниями светозарного сердца служения его хаканскому величеству эмиру Тимуру. Признаком несовершенности этого сочинения служат, к огорчению и беспокойству автора, недостатки и недосмотры. Надеюсь, что над всем этим будет поставлен знак прощения.
Остроумие и тонкость в том заключаются, чтобы основание предисловия к этой книге покоилось на священном стихе Корана и на молитве Ибрахима, друга божия – да будет над ним мир! – потому что смыслом стиха Корана является правда и мощь и в соответствии с благословенною печатью и отличительным августейшим знаком язык искренности указывает на правду, наследование же райского блаженства указывает на спасение души. Подумай же, дальновидный и проницательный человек, каким образом возникла в соответствии с божественным велением блещущая солнцем и возбуждающая любовь печать его величества эмира Тимура с таким девизом и отсюда дай себе в этом отчет по предвечному слову Аллаха: «Возьмите это в назидание себе, одаренные зоркостью ума!»
О Государь! Пока тень сопутствует солнцу и зелень луга возникает из благодатного дождя облаков, покуда существует возникающий огонь и вода вместе с землею, да будет вечен в зените власти и покорения стран солнечный свет твоего счастья, сияющий над всеми странами мира! И да будет он блистающим солнцем на пиршестве даров и милосердия и во дворце милостей и благодеяний благодетеля, оказывающего внимание ничтожной пылинке, покровителя бедняков, Аллаха, милостью господина рода человеческого и молосердного ходатая в день страшного суда!

ГЛАВА, СОДЕРЖАЩАЯ В КРАТКОЙ ФОРМЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ПОБЕД ЕГО ХАКАНСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

Сказал посол Аллаха: «да благословит его Аллах и да приветствует!» – «Рай находится под тенью мечей». Иначе говоря, рай вечности господь предоставил временно под сень лица государей ислама и открыл высокие райские врата перед правоверными при посредстве меча покорителя мира, шествующего по заповедям закона князя посланников Аллаха, Мухаммада, – да почиют над ним благословения и мир! У ветви же великого преуспеяния зелень зависит от острия блестящей сабли и свеча государства возжигается от пламени огненного меча. Человек извлекает пользу лишь от такого большого дела, когда он не размышляет об опасности для своей жизни при осуществлении этого дела. Таким путем осуществляется высочайшее хаканское служение эмира Тимура, который ради помощи вере Мухаммада – да почиют на пророке нашем наилучшие благословения! – сделал свою драгоценную жизнь мишенью всевозможных опасностей, чтобы заполучить в свои объятия невесту владычества над миром.
В дни злобы и войны, во время славы и бесславия, когда блеск меча облекся в одежды стали, когда солнце избрало своими спутниками кинжал и копье, чтобы неусыпное счастье и прочное благоденствие крепко опоясали Тимура, чтобы утвердилось за ним господство над всеми странами земли и государствами вселенной, в течение тридцати одного года головы глав государств и народов склонялись на черту повиновения ему ц шеи всех гордых земли оказались в ошейнике повиновения и покорности ему. Августейшее новолуние этого со дня на день увеличивающегося государства и начало жизненных обстоятельств его государя земной поверхности таковы, что все отмеченные счастьем достопамятности и этапы его жизни были ясны и очевидны для каждого, а указания на его великие завоевания и миродержание видны во всех его движениях и на всех стоянках. Знак же цветущего луга счастья, подобно яркому свету, сияет из его августейшего чела и, как солнце величия и власти, блистает от восхода луны его фигуры…
Первым делом он решил двинуться на столичный город Самарканд, который является резиденцией султанов, местопребыванием хаканов, жилищем святых, родиною чистейших суфиев и сборищем ученых. В книге «Маджама ал-Булдан» отличительные свойства сего великого города подробно объяснены, равно приведено и изречение князя посланников Мухаммеда, – да благословит Аллах его и их всех! – касающееся благородства и превосходства этого чистого города. Рассказывают, что Тимур выступил туда со своей могущественной свитой; направившись со всеми великими эмирами и бесчисленным войском, со множеством не отважных храбрецов, но сплоченных воедино воинов, с армией, одетой не в железные доспехи, но сокрушающей железо, он ввел в ту область свои победоносные знамена. Своим светлым умом, правильными распорядками и усилиями своего мирозавоевательного меча он покорил и освободил из-под власти другого столь большую область; он ввел в сферу своей власти все страны Мавераннахра. Каждым из высокопоставленных, благородных и важных лиц его времени руководило счастье, каждый из них вступил шагом нелицеприятия в круг служения ему; привязал руки своих надежд к торокам седла его вечного господства и достиг высоких степеней и превосходного служебного и общественного положения. А каждый, кто сбился с пути правого и избрал путь возмущения против него, зажег светильник на пути сильного ветра, заложил фундамент здания на стремнине реки. Он, Тимур, молнией своего покорящего мир меча сжег гумно бытия такого человека. С возникновением такого положения появление утра правосудия и справедливости стало зримо во всех странах и во всех обширных частях мира, лучи солнца законности заблистали над головами его подданных и подчиненных, озарения благополучия в мыслях и в суждениях появились на страницах веры и государства и следы прекрасных действий его меча и кинжала обнаружились на лице его государства и религии. Весть об этой блестящей победе эмира Тимура и великое счастливое известие распространились по всему миру; осуществилось благоденствие народа, и знать, и чернь успокоились под благостным и милостивым хаканским покровительством, найдя освобождение из когтей случайностей в убежище безопасности и мира.
Его хаканское величество, поскольку это является похвальным постановлением, воздал благодарность творцу за осуществление всяческого своего стремления, раздал милостыню нуждающимся. Эту полную победу, которую недальновидные люди рассматривали как конечную цель его завоеваний, он считал лишь началом, а создание этого значительного государства, считавшееся простаками завершением дела, эмир Тимур рассматривал как начинание в осуществлении своих замыслов. Так как его мироукрасительная мысль покончила с приведением в порядок дел в Мавераннахре и в нем не осталось места смятениям, кроме тех, что возникают под обаянием очей красавцев, и растерянности, кроме той, что порождается прелестью локонов возлюбленных, то Тимур решил выступить походом против Моголистана, занимающего территорию в тысячу квадратных фарсангов от вилаета Йанги-Таласа до границ Хытая и от Кашгара до пределов Чина. Моголы имеют многочисленное войско, воины которого склонны к кровопролитию и возбуждению смуты; каждый воображает себе Рустамом, а Афрасийаба признает своим безотлучным провожатым. Ежегодно моголы шли войной на области Туркстана и Мавераннахра, разоряли и грабили их, уводили в плен мусульман и ни одной страны не оставалось, основание которой не потряслось бы от этого неожиданно обрушившегося на него губительного потока. Естественно, что фонтан хаканского гнева начал кипеть и языки пламени царственного раздражения поднялись вверх. Эмир Тимур извлек меч победы, поднял знамя государства и с войсками, численность и вооружение которых не уместились бы в мастерской воображения и никакой художник не в силах был бы представить черную массу той армии, двинулся к границам Моголистана.
Под впечатлением блеска и пышности хаканского величия Тимура страх и трепет овладели сердцами врагов веры; ужас и испуг посетили двор их. Несмотря на то что они гордились многочисленностью разнообразного вооружения и своею храбростью, что занимали своим множеством большое число гор и степей и что скромность была не в их характере, от ударов грядущего царственного раздражения они перепугались насмерть.
Тем не менее моголы внешне проявили смелость и прилагали бесплодные усилия к отражению Тимура. Столько с ними произошло у него сражении, пока в конце концов моголы не избрали правильный путь и не заняли пост рабского служения и выражения покорности эмиру Тимуру. Склонившись до земли лицом самоунижения, они сказали полустишием: «Мы все твои рабы, а ты повелитель!» Кому не сопутствовало счастье и кто не обрел удовольствия повиновения, страницу жизни того перо судьбы перечеркнуло чертою погибели, и стрела небытия, пущенная с тетивы большим пальцем предопределения, избрала мишенью его душу. Когда все земли и владения моголов оказались прочно закрепленными под властью и повелением государя – завоевателя мира, когда все моголы пришли в состояние покорности, приняв условия служения победителю, тогда только пришло полное освобождение от тех забот, которые вызывались поведением моголов, и его величество возвратился в свою столицу, город Самарканд, с многочисленной добычей и с неисчислимыми трофеями. Неоднократно поддерживаемый божественною помощью в этих битвах с моголами и победоносный, он опять вернулся в резиденцию своей монархии, в заповедное место своего могущества.
Когда сопутствуемое блеском луны августейшего знамени солнце его султаната двинулось в свою сферу и достигло там апогея счастья в точке благородства, он, эмир Тимур, по силе возможности воздал благодарность бесподобному и достойному поклонения благодетелю господу, – да прославится и да возвеличится он! – который есть причина увеличения милостей.
До высочайшего слуха эмира Тимура всё время доходило, что правитель Хорезма Хусайн Суфи отказывает в правосудии своим подданным, кои суть вещи, отданные ему на хранение святейшим творцом, и что он разостлал им ковры насилия и беззаконий. Вследствие этого эмир Тимур подобрал поводья своего Царственного намерения, соединенного с велениями судьбы и предопределения, безотлучно сопутствуемого победою и одолением, чтобы выступить походом на то государство. Он остановился в виду города. У Суфи не было того счастья, чтобы, подобно суфию, избрать отречение от мира и отшельничество и, предоставив свои драгоценности и казну Тимуру, включиться в толпу свиты царского двора его величества.
Однако Хусайн Суфи заложил уши разума ватою беспечности, советов полезных он не послушал и оказался осажденным в своем городе. В течение некоторого времени он выдерживая осаду, а когда во второй раз случилось подвергнуться осаде, то у Йусуфа Суфи из-за внушающей страх августейшей короны пришло в сотрясение и дрожь всё существо и крайне трудное положение довело его до болезни, так что рука опытных врачей оказалась короткою, чтобы достать до подола лечения. Под натиском сильного ветра смерти дерево его жизни упало с луга начальствования, знамя его миродержания рухнуло. Да, рану, причиненную жалом смерти, не исцелит никакое заклинание, никакая уловка не принесет пользы в попытке отстранить небесный рок и никакое живое существо не осведомлено о тайнах сокровенного мира путем собственного размышления!
Когда взошло солнце победы и торжества с востока божественной помощи и государство Хорезма со всеми районами п крепостями упрочилось под властью слуг его величества, территория сего государства очистилась от скверны бытия мятежников. Люди же, достойные высочайшего милосердия, были осчастливлены прощением и забвением их проступков, стали участниками пития напитка безвинности и благодеяния и пользования источником милостей и всяческих даров. Основные положения и устои государства и религии получили надлежащее укрепление.
Его хаканское величество в воздаяние за ниспосланные ему божественные милости вознес все выражения благодарности и соблюл все условия признательности творцу. Когда его почтенная мысль освободилась от приведения в порядок важнейших дел Хорезмской страны и положение последней достигло благосостояния, эмир Тимур направил свои победные знамена в столичный город Самарканд. Высоковзлетающий сокол его счастья, покорный желаниям судьбы, и ведомый под уздцы конь божественной помощи отовсюду подавали надежду па новые радостные вести, а небо посылало такое приятное известие: «Божественною силою и помощью неба серп луны счастливого хаканского знамени вознесется превыше апогея, а его величественный шатер поднимется своим куполом до небесной выси!».
Действительно, желание покорить купол ислама, Герат, вонзило свои когти в подол его высокой энергии, но уважение к владению Хусанна, который среди государей ислама был выдающимся по совершенству в мусульманском смысле и по своему богопочитанию, а в прошлом с ним Тимур имел дружбу и приязнь, заставило Тимура отложить осуществление этого желания до тех пор, пока звезда сферы царствования того добронравного государя не перешла из счастливого знака зодиака и пока он не лишил этот преходящий мир украшения своего бытия.
Когда Герат перешел к его сыну Гийасаддину, последний устроил пир н поднял знамя наслаждения. Постоянно играя благовонными локонами красавиц, целуя их сладкие уста, созерцая движение чаши, наполненной вином, и внимая речам прелестниц с амбровыми мушками, он был беспечен и не понимал того, что в наслаждениях дворца этого мира не бывает розы без шипов и вина без опьянения, как невозможна в вожделении к храмине вселенной радость без печали и спокойствие без болезни
Великие люди Герата принесли в письменной форме на Гийасаддина жалобы и попросили, чтобы его величество бросил тень своего благорасположения на это владение. Тимур, сопутствуемый своей счастливой звездою, приказал двинуться на ту страну веселья, положивши под седло оружие доблести для удовлетворительного разрешения сего серьезного дела. Неожиданно победоносное войско Тимура обложило город Герат, и Гийасаддин заперся в крепости.
В силу необходимости ему пришлось в конце концов выйти из крепости и склониться во прахе в благороднейшей ставке эмира Тимура. В воскресенье восемнадцатого мухаррама, соответствующего четвертому числу месяца урдибихишта 782 года (24 апреля 1380 г.), Гийасаддин сдал крепость слугам его величества. А вслед за этим оказались покоренными и сдавшимися и все города Хорасана, в том числе и недоступные крепости, твердыни которых возвышались подобно высоким неприступным и непоколебимым горам, а окружавшие их рвы казались широчайшим и беспредельным океаном. Они были укреплены, как крепости Бавард и Туршиш. Когда Тимур привел в порядок дела и интересы сих областей посредством своего светлого ума и кровожадного меча, он при неусыпном счастье и незыблемом благополучии вернулся в местопребывание своего царственного трона Самарканд.
Хакан лика земли после этих славных побед прибыл для отдохновения в столицу Самарканд, чтобы дать на несколько дней передышку своим слугам и всегда пребывающим при нем лицам. Подобно тому как небо в движении обрело покой и как звезда видит спокойное состояние в совершаемом ею пути, так и благословенная природа Тимура в противоположность привычкам прежних государей не пренебрегает никакими трудностями ради спокойствия народа и не считается со своим положением, ради всеобщего блага делает свою августейшую особу мишенью трудов и лишений.
И эмир Тимур отдал приказ, чтобы мореподобное войско выступило в поход, направившись в Систан; и территория той страны вплотную приблизилась к храбрецам эпохи и славным борцам армии Тимура. Шах Систана, который всегда дышал службою и покорностью его величеству, пожелал как можно скорее удостоиться лобызания праха арены величия, осеняемой блеском счастливых очей эмира Тимура. Систанские же глупцы без дозволения шаха повели себя вызывающе по отношению к его величеству и ввязались в войну с ним. Они, злосчастные, не знали, что Александрова несокрушимая стена не пробивается Ратями Гога и Магога и слугам Сулаймана нашего времени не может противиться даже и многочисленная армия муравьев, поэтому немедленно против них выступил один из полков победоносного войска и завязал с ними бой. Тотчас же головы тех глупцов стали поражать подобные метеорам копья бахадуров, стрелы лучников начали пить из источников жизни тех невежд п узколицые без покрывал мечи взошли на мимбары их стремян.
В том песчаном месте, которое, ты сказал бы, жаждало крови, текли ее потоки и горы песку от крови убитых сделались влажными. Несомненно, что каждый, кто служил при высочайшем дворе, подобно циркулю, не стоял на темени головы и кто в рабском повиновении сему небоподобному по величию государю не стоял твердо, как ось земли, в конце концов падал, сраженный мечом гнева государя. Что касается систанского шаха, то у него при виде такого положения, возникшего не по его желанию, душа в теле затрепетала, как ивовый лист. Наконец, в целях заступничества перед Тимуром он послал к нему великих людей города, чтобы его величество зачеркнул чертою прощения страницу их преступления. Сам шах выехал из города, облобызал землю служения его величеству и потерся лбом покорности о прах порога высочайших дверей. Он удостоился пожалования почетным халатом, был обласкан и зачислен в свиту. Систан с его крепостями и районами вошел в полное государево подчинение и распоряжение. Когда победоносное солнце показалось на горизонте счастья, а невеста желания вышла из-за завесы наружу, его величество направил поводья своего царственного намерения в обратный путь.
Из всех побед невеста завоевания особенно прелестна, когда ни один из претендентов не касался рукою подола ее невинности. Такою невестою для Тимура было покорение владения Мазан-дерана, Амоля и Сари, которых ни один из пришлых государей завоевателей не обходил и никакой могущественный монарх через них не проходил. В лесных чащах этих областей сучья деревьев так переплелись, что ветер среди них оставался, как птица в клетке, и солнечные лучи не падали через массу листвы на землю. В пятницу шестого зу-л-хиджжа, соответствующего восемнадцатому числу (староперсидского) месяца абана 784 года (10 февраля 1383 г.), все районы и места того владения были очищены от сопротивлявшихся и в них была введена хутба с чеканкою монеты с августейшим именем и титулами. Лелеемый же сокол гордости правителя Мазандерана и других начальников, который доселе парил в воздухе высокомерия, теперь попал в сеть унижения. Страница жизни их всех закончилась, и мир опустел от беспокойства, причинявшегося их существованием.
Ясномыслящими учеными и мудрыми умами доказано, что все намерения его хаканского величества были осуществлены согласно коранского стиха: «Поистине они помогли тебе победить ясною победой». Нужды сего государя, этого Фаридуна справедливости и правосудия, удовлетворились по слову Корана: «По истине они победоносны и подлинно наши воинства для них победители». Знай, как истинную правду, умный человек, полный совершенства, что всё это дело божеское, а не земное, хозяйское; все эти дела совершаются через божественное покровительство, а не с помощью царствования. Уже давно как государи сделались владыками, ушедши от самих себя и предавшись господу, внешне трезвые, а мысленно опьяненные, потягивая вино смысла; «Не есть ли я господь ваш?!» – взывают к сему государю мировой державы.
И опять блеском подобное солнцу знамя бросило тень над богоспасаемым Самаркандом, в котором находится центр божественной помощи и поддержки. После нескольких раз, когда владыка круговращения небес переходил от одной торжественной встречи к другой, эмир Тимур принял твердое решение осуществить покорение областей Азербайджана, и опоры земли скоро сотряслись от тяжести оружия и пришедших в движение войск.
Когда он соизволил остановиться в тех округах, эмиры и знатные лица Тебриза все вышли навстречу ему с выражением готовности служить, и ключи сего обширного государства оказались крепко захваченными дланью могущества его величества. Территория районов Азербайджана очистилась от существования на ней противящихся его воле и водворились выражения признательности его величеству за наступившее спокойствие. Благодаря всевышнего Аллаха, его хаканское величество рассчитывает лишь на помощь господа-питателя, но не на бесчисленное войско, он возлагает упование на мудрость творца, а не на многочисленность военных припасов и снаряжения. Во всяком случае лицо его желания сверкает счастьем исполнения и образ всех намерений не остается в состоянии задержки.
Теперь, когда обман и признаки его обнаружились в поступках Сару Адиля, и сколько бы он ни делал притязаний на нелицеприятную службу его величеству, сколько бы ни хвалился своей рабской покорностью, его неправда и скверность его сердца не укрылись от наблюдательности завоевателя мира, которая есть проявление мирового разума и зеркало потустороннего мира, и Тимур ясно читал то, что было написано на поганой внутренности Сару Адиля.
Его хаканское величество каждое каверзное письмо, которое было написано врагом на его сердце, смывая водою своего мирозавоевательного меча, увлажнив его сверкание кровью вражеского сердца и последователей врага.
После решения дел и приведения в порядок народных интересов под тень божественного покровительства и под осенение господнего милосердия его величество направился к центру Убежища своего господства, в Самарканд. Все районы той области осветились светом его августейшего кортежа. До покорения Азербайджана султаном Махмудом Гази, который около четырехсот лет назад отправился с этой аллегорической остановки и из этого временного обиталища в хоромы вечной жизни и на четвертое небо, ни один завоеватель мира не стал покорителем Азербайджана и в эти области ни один счастливый монарх не приходил победителем. А теперь весь Азербайджан покорен его хаканским величеством, письменные указы завоевателя мира произвели там соответствующее влияние. Как прекрасно твое расширение царственной власти в странах, завоеванных султаном Махмудом Гази, где Азербайджан есть часть его империи. Как прекрасно возвышение могущества государя, ибо доблестные деяния такого монарха, отмеченного знаками, свойственными Фаридуну, являются присущими ему знаками величия и талантливости!
Одним из результатов правосудия могущественного владыки земной поверхности было следующее. До этого от злодеяний воров и разбойников страдали все области царства, прямые пути были закрыты для всех прохожих; заняв большие дороги, предназначенные для путешественников, грабители воровским образом уносили перл с обнаженного меча и путем жульничества стаскивали платье с ветвей дерева. Дороги стали столь непроходимыми, что даже зефир не мог их посещать; смятение в степях и даже в городах достигло такой степени, что даже свирепый лев предпочел избрать убежище в лесной чаще, чем в степи. Ныне же, вследствие преуспеяния, правосудия и милостей хаканского величества, каждый, у кого есть запас золота и серебра, без страха и опасения держит его на блюде признательности государю; или тот, у которого целый подол полон магребинского золота, сидит теперь открыто на любом месте, лишь соблюдая условия умеренности в употреблении своего богатства. Благодаря же стараниям и усилиям добронравных и честных начальников провинций во всех городах, особенно в «обители поклонения» господу, в Йезде, купцы совершенно безопасно и спокойно приезжают и уезжают. Губительный самум смут и восстаний сменился зефиром тишины и покоя. От употребления спиртных напитков, разных запрещенных вещей, от разврата и безнравственности не осталось ни следов, ни признаков. По этой причине влечение ко всему этому посадили на корову и возят на посмешище по всему миру, так что получается веселое зрелище. У самой дочери винограда, у вина, разорвали покрывало и сравняли ее с уличным прахом. Кажется непостижимым для разума, что теперь барашек подле львицы сосет молоко и куропатка делает себе гнездо в гнезде сокола. Великие и малые люди одинаково участвуют в исполнении того, что им полагается, и у благородного, и у простолюдина нет разницы в отношении правосудия.
Истина в том, чтобы можно было облечь славу в одежду правосудия так, чтобы ее рукав до конца мира служил знаменем доброго имени. Следует гордиться добрыми нравами, потому что солнце их отменных качеств будет сиять в зените величия до утра страшного суда, если даже девять миров придут в состояние упадка, близкое к окончательной гибели, когда тень не будет давать покоя и когда исчезнут обольщения всякими химерами и блеск молнии озарит последний день человечества.
В толковании преславного Корана рассказывают, что военный лагерь Сулаймана – да будет ему мир! – занимал сто квадратных фарсангов, что у него было двадцать пять человек, двадцать пять пери, двадцать пять птиц, двадцать пять диких животных, что он имел тысячу домов и волшебное зеркало, прикрепленное к щиту. В домах он имел триста жен и семьсот наложниц. Пери для него соткали ковер из золота и шелка мерою в один квадратный фарсанг, посредине этого ковра поставили сделанный из золота и серебра трон, и Сулайман – да будет ему мир! – садился на этот трон. Вокруг последнего было шестьсот тысяч сидений, сделанных из золота и серебра. Пророки садились на золотые табуреты, а ученые на серебряные. Прочие люди, входя, окружали их всех; кроме того, позади становились пери; птицы, простерши крылья над головою Сулаймана, реяли в воздухе, чтобы лучи солнца не падали на царя. Сильный ветер по приказанию Сулаймана поднимал ковер на воздух и зефиры несли его; за одни сутки он совершал путь одного месяца. Однажды этот чудесный ковер со всею пышностью и величием летел между небом и землею; всевышний творец послал ему такое откровение: «Я увеличиваю твое могущество и потому знай, что каждое слово, которое скажет человек, ветер донесет до твоих ушей». Один землепашец взрывал однажды лопатою землю и вдруг увидел тот гигантский ковер, который летел между небом и землею, и землепашец сказал: «Большое могущество дано дому Давуда!» Ветер немедленно донес эти слова до благородного слуха святейшего Сулаймана, и тот приказал ветру опустить ковер на землю. Когда ковер опустился вниз, Сулайман отправился пешком к тому землепашцу и, подойдя к нему, сказал: «Я пришел к тебе по той причине, чтобы ты не завидовал дому Давуда – ради правды творца тварей, ибо произнести один раз: – Славлю Аллаха достойною его хвалою!” лучше тысячи видов владений семейства Давуда, так как это слово вечно, а владычество мирское непостоянно и преходяще».
И другое рассказывают. Муравей спросил Сулаймана: «Знаешь ли ты, почему тебе подчинили ветер?» Сулайман сразу не нашелся, что ответить на это, и муравей сказал: «Для того, чтобы ты знал, что это твое царство пустится на ветер». Сулайман – да будет ему мир! – при этих словах изменился в лице. Муравей продолжал: «О пророк Аллаха! Очень часто великий муж ставится в известность устами малого». Ценность сказанного заключается в том, что положение видимой власти и обладание такое же, которое указано в рассказе о Сулаймане, а вечное царство, вечная жизнь и благоволение царя царей – да будет он прославлен и возвеличен! – тесно связаны с тем, чтобы курочка царева сердца добывала зерна божественных даров и ради спокойствия народа подвергала опасности свою драгоценную жизнь в священной войне с неверными. Пыль войны оттого поднимают, чтобы усеялся прах смуты, кинжал злобы потому обнажают, чтобы вложить в ножны меч тирании. Хвала всевышнему Аллаху, все цели, все основные намерения его хаканского величества, связанные со всеми его движениями, покоем и намерениями, в этом смысле и передаются в народе!
Аминь, господин миров! Да почиют молитвы и благословения над лучшими из его творений, над Мухаммедом и над всем его родом!

О ПРИБЫТИИ ЕГО ХАКАНСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА К ГОРОДУ ИСФАХАНУ

В месяцы 789/1387 года его величество выступил походом против Исфахана. Он остановился в виду города. Великие люди и малые той области прибыли к нему с выражением покорности, полагающиеся правила которой они и засвидетельствовали перед ним. Один отряд из победоносного войека подошел к городу. В вечернюю пору, когда величайшее светило спрятало свою голову за горизонтом запада и светозарный образ солнца зарылся в темноте кудрей ночи, в городе жаждущие крови убийцы и подстрекающие к беспорядкам подонки общества совершили вероломство. Они перебили отряд войска его величества, что был вне города, крепко заперли ворота, высунули руки из рукава бунта, а ноги поставили на арену сопротивления его величеству. Счастье ж отвернулось от них, иначе какой здравомыслящий человек поднял бы меч против солнца и пошел на смерть? Ведь, иначе говоря, как может капля противостоять морю? Когда весть об этом достигла до высочайшего слуха, его величество немедленно сел на коня, отдав приказ охватить город со всех сторон. В стенах были сделаны проломы, и с первого же нападения, с первого удара город оказался открытым, и его хаканское величество вступил в Исфахан. Пламя сжигающего мир царственного гнева языками взвилось кверху, и в воскресенье пятого зу-л-ка да 789 года последовал приказ, коему повинуется вселенная, предать население города мечу мести, следуя смыслу божественного корейского слова: «Бойтесь смуты, она постигает не только тех, которые из вашей среды действуют беззаконно». Солдаты, как воды, гонимые сильным ветром злобы, пришли в волнение и, обнажив свои, подобные гиидане, сабли, стали, как гиндану, срезать головы, а своими блестящими, как алмазы, кинжалами стали тащить жемчуг жизни этих дурных людей в петлю смерти. Столько пролилось крови, что воды реки Зиндаруда, на которой стоит Исфахан, вышли из берегов. Из тучи сабель столько шло дождя крови, что потоки ее запрудили улицы. Поверхность воды блистала от крови отраженным красным цветом, как заря в небе, похожая на чистое красное вино в зеркальной чаше. В городе из трупов нагромоздили целые горы, а за городом сложили из голов убитых высокие башни, которые превосходили высотою большие здания.
После того как корень бунта и нечестия был вырван в Исфахане и государь освободился от приведения в порядок той страны, его высочайшее стремя со всем окружением двинулось на Шираз. В четверг тридцатого зу-л-ка да вышеупомянутого 789 года воздух Фарса от пыли, поднятой кортежем измерителя вселенной, стал черным, а небо почувствовало ревность к земле, оттого что она целует копыта коня августейшего государя.
Имея в виду такое положение, сардары династии Мухаммад Музаффара направились из Кермана, Йезда, Снрджана и других районов к чертогу убежища вселенной, удостоились лобызания его праха ног и обрели почет и благоволение.
Его хаканское величество в течение двух месяцев изволил пребывать в Ширазе; когда же устроил важнейшие тамошние дела, завершил всё нужное и утвердил Музаффаридов в званиях правителей разных мест Фарса и Арабского Ирака, он направил свое мирозавоевателыюе знамя в постоянное местопребывание своего могущества и величия, в город Самарканд.

ГЛАВА О ПОХОДЕ ПРОТИВ ТУКТАМЫШ-ХАНА И ШАХА МАНСУРА

После сего центром внимания высокого взора государя стало покорение областей Дашт-и Кипчака, которыми владел Туктамыш-хан. Дело в том, что Туктамыш был творением воспитания и питомцем милостей его хаканского величества; он, как растение, был взращен от облака бесконечных даров и под тенью непоколебимого могущества его величества, достигнув степени обладания верховной властью и достоинства миродержавия. Мироукрасительному взгляду, который является чудесной чашей, показывающей победу и сокровенные тайны было представлено то, что Туктамыш по бесстыдству своему забыл оказанные ему милости п вынул голову из ярма покорности, а шею – из ошейника подчинения его величеству. Когда известие об этом дошло до августейшего слуха, эмир Тимур в канонах могущества своего не увидел блага в том, чтобы отнестись к этому благодушно, и по закону миродержавия признал за истинное потребовать посредниками между собою и Туктамышем сверкающий меч и мирозавоевательную саблю.
Поэтому последовал высочайший приказ, чтобы многочисленные, как звезды, войска выступили походом в направлении Дашт-и Кипчака и гороподобная армия пришла бы в движение.
Когда распространяющие правосудие знамена достигли Дашт-и Кипчака, государь соблюл обычаи угроз и предупреждения в отношении Туктамыша, чтобы он познал от того и другого страх и надежду, чтобы различил степень довольства благодетеля от степени ярости монарха мира, познал бы истинный путь своего благополучия и увидел бы очами проницательности дорогу своего истинного поведения.
Однако никакой пользы от таких увещаний не получилось, и всё закончилось войною и сражениями. Оба войска сблизились и выступили друг против друга в боевой готовности.
Тотчас после начала сражения хризолит мечей принял цвет блестящего рубина, а изумруд сабель омыл свою поверхность йеменским сердоликом. Головы врагов заплясали под пенье копий, а сердца их начали рвать рубище своего бытия, и добрая весть победы и одоления стала реять над победоносными знаменами эмира Тимура. От солнца божественной помощи рассеялся мрак битвы. Туктамыш с полком из своего войска вцепился рукою слабости в подол бегства и, будучи страшно взволнован ужасом расправы блестящего меча его величества, начал быстро мерить ковер земли. Другие его соратники стали пищею людоедов – копий. Много периликих турчанок, как будто срисованных с лика красоты, много луноликих красавиц, которые свои кокетливые взгляды направляли на кровь своих возлюбленных, теперь попали в силки плена и на берегу страсти обрели утешение.
Из казны и скота было столько взято, что и сосчитать невозможно, и сам счетчик воображения оказался бы слаб представить численность захваченной добычи.
Когда произошла эта великая победа и молва о ней распространилась по всем восточным странам, когда сторонники победоносной державы вознесли благодарение за божественную помощь в этом деле и за беспредельные милости Аллаха, его хаканское величество, властелин, сопутствуемый исполнением своего желания, вернулся в свою резиденцию. Опекуны царства обрадовались, а враги оказались угнетенными.
В это время, когда сияющая ярким солнцем мысль ею величества была занята делами огромной важности, шах Мансур поднял восстание; он собрал войско с полным военным снаряжением и допустил в свой мозг развращенную мысль о самостоятельности управления и независимой власти. От чрезмерной гордости сделав сердце обиталищем демонов, он захватил в свои руки Шираз и Исфахан и дважды ходил осаждать Йезд, не подумав о тех бедствиях, которым подвергались несчастные обитатели Йезда, и нисколько не считаясь с рассказом о шейхе Абу Исхаке, который постарался разрушить Йезд.
Каждый, кому свойствен мало-мальски проницательный ум, знает, что сколько бы он ни вытягивал веревку насилия, ее прохождение получит огласку, и сколько бы он ни проводил черты несправедливости по разным сторонам и окрестностям, она в конце концов явится, как вращающийся круг.
Зеркало счастья шаха Мансура покрылось ржавчиной и не отразило образа ожидающего его правосудия, ухо же души его, будучи поражено злополучием, не слушало ни советов, ни наставлений.
Его хаканское величество в счастье и в благополучии двинул победоносные войска с зимовки в Мазандеране, направившись на Рей. После того как крепость Султанийа и ее окрестности оказались взятыми, была сделана остановка в районе Хамадана. В лагерь убежища мира прибыл Байазид Фаррайи со своими нукерами. Его величество отправил из Хамадана с правого фланга в Курдистан наследника владыки людей Султан Мухаммад-бахадура с эмирами и войсками, отдавши приказ, чтобы в районах Хавиза и Дизпуля он присоединился к мирозавоевательным знаменам. Счастливого молодого господина принца Омар Шайха его величество послал с левого фланга дорогою на Кум и Авах в области Малого и Большого Лура, приказав ему присоединиться к августейшему кортежу в пределах Дизпуля и Тустара. Когда его величество достиг Вуруджирда, то Малик Иззаддин и его сын, услышав известие о хаканском намерении захватить Луристан, оказались в расстроенном состоянии, и Малый Лур полностью был захвачен его величеством; отсюда эмир Тимур выступил походом на Тустар. Али Кутвал и Исфандийар Нами, которые в крепости Шуштар были представителями власти шаха Мансура, выехали из города навстречу его величеству, и крепость и город таким образом сдались ему.
В первые месяцы 795 года его величество отдал приказ идти дорогою на Бихбихан по направлению к Ширазу. Когда достигли Калаии Сафид, кутвал запер крепостные ворота и приготовился к войне. Крепость же эта принадлежит к известным крепостям, она чрезвычайно сильная и прекрасно укрепленная, так что жадность к овладению ею у прежних государей была отрезана и рука неожиданного бедствия для этой крепости оставалась короткой. На второй день по высочайшему распоряжению войска оставались в районе крепости и с одной атаки взошли на гору ворвались в крепость. У коменданта не оказалось возможности оказывать дальнейшее сопротивление, и крепость с божественною помощью была взята. Начальники крепости и их нукеры были посечены мечом. Благодаря господнему покровительству слугам высочайшей ставки не было причинено ни малейшего вреда. Когда закончилась разведка по выяснению положения шаха Мансура, обнаружилось, что у него проворные ноги и что он убегает. По этой причине его не приняли в расчет и большая часть войска и высочайшая ставка были оставлены в окрестностях Шуштара, а его хаканское величество с небольшою армией выступил на Шираз. Предположение было такое, что когда караулы шаха Мансура увидят победоносное войско, они, по всей вероятности, известят его об этом и он, несомненно, обратится в бегство. В действительности вышло наоборот. В трех фарсангах от Шираза против войска его величества вышло в боевом порядке около трех тысяч всадников-копьеносцев в полном вооружении. Его величество, убежище хаканского достоинства, опираясь на помощь питателя творца, – да возвысится его достоинство! – выстроив в боевой порядок бывшее с ним войско, сам своею благословенною особою стал в средине верной своей армии; принц жителей мира Мухаммад Султан-бахадур был поставлен командовать на левом фланге, а принц Пир Мухаммад-бахадур – на правом. Принц же Шахрух-бахадур, у которого на счастливом челе и в августейшей внешности светятся царственные сияния, а на его благословенном лице и в светозарном его взоре определены и ясны признаки властвования, во главе специального отряда войска мужественно и умело выступил против врагов. Шах Мансур и его войско храбро вступили в бой. Вытянутый в прямую линию левый фланг армии убежища вселенной эмира Тимура хорошо повел атаку. Осыпая неприятеля градом стрел, войска его величества оттеснили правый фланг шаха Мансура за центр его армии. Правый фланг армии Тимура тоже хорошо постарался, зайдя в тыл левого фланга войска шаха Мансура. Что касается последнего, то после того как оба его фланга были разбиты, сколько ни давал ему советов здравый смысл, который разбивает оковы сомнения и показывает истинный путь, однако, как мотылек, влюбленный в свечу, он не прекратил боя и, подобно разъяренному льву, ударил на части, состоявшие из джарасунов, и тотчас опрокинул их, но они не обратились в бегство, а обрушились на те верные его хаканскому величеству войска, которые были в той же его армии. В конце концов с его величеством, убежищем вселенной, осталось не больше пяти человек. Шах Мансур, приблизительно с пятьюстами хорошо вооруженных всадников, подвязанными колчанами, с саблями, копьями и булавами в руках, как обреченный на смерть, бросился на верное его величеству войско.
Шах Мансур пытался трижды ударить мечом его хаканское величество, но Хумари «есаул» и Таваккул «баварчи» бросились между ними и отвратили эти удары. Один удар шаха Мансура пришелся по Хумари и немного ранил его. Так как милость творца охраняла хакана земной поверхности и помогала ему, то никакой вред не был причинен его благословенной особе. Когда шах Мансур прорвался из окружения его левым флангом сего победоносного войска и ушел, он затем ударил по центру армии Тимура и туда, где был бунчук последнего. Войско же убежища мира сплотилось, и битва вторично закипела такая, что и описать невозможно. Так как отборные его величества нукеры собрались под тенью высочайшего знамени, то шах Мансур не мог прорвать центр с бунчуком Тимура, который стоял непоколебимо. Шах Мансур повернул назад и пробился через левый фланг. Но так как милость творца была соединена со временем августейшего, то победоносные войска центра и левого фланга окружили неприятеля и разорвали цепь их соединения; они рассеялись, а около десяти человек с шахом Мансуром остались в окружении, а затем три человека и, наконец, он один продолжал сражаться. Никто его не опознал. Одна стрела попала ему в шею, а другая – в плечо, он был ранен саблей в лицо и тем не менее, имея в руке саблю, продолжал драться. Один из слуг его величества потащил его, Мансура, с коня; земля в этом месте была покатая, и шах Мансур, свалившись с коня, оказался на земле; его шлем упал. Нукеры бросились, чтобы взять его шлем и снять кольчугу, еще не зная, что это шах Мансур. Тогда он сказал: «Я тот, кого вы ищете. Я шах Мансур. Дайте мне напиться и отведите живым к его величеству, потому что я Мансур – «победоносный». Но нукеры не обратили внимания на эти слова, ударили саблей по обнаженной голове и убили его.
Словом, битва произошла такая, что и объяснить совсем невозможно. Шах Мансур запечатлел ее такими подвигами воительства и геройства, что заставил забыть историю Рустама, сына Дастана, но поскольку его настигла предопределенная ему смерть, этим самым закончилась страница его жизни.
Словом, все области Фарса и все сопредельные с ним районы со всеми его подданными были покорены. Большая часть сардаров и приближенных шаха Мансура либо попала в плен, либо была перебита. Принцы, родственники и эмиры Тимура все благополучно вернулись с поля битвы. Что может быть яснее указания на божественную помощь его величеству в такое время, когда с ним осталось не больше пяти человек, а против них выступил храбрый неприятель с пятьюстами бедуинами в полном вооружении, и победа и одоление тем не менее сопутствовали ему, а счастье стало его собеседником? Каким образом можно дать удовлетворительное объяснение тому, что государь, для которого благополучие мира связано с благополучием собственной бесподобной особы, выходит на столь кровопролитную арену боя, что монарх, на конце каждого волоска которого висят тысячи дорогих жизней, погружается в столь опасное место без помощников и сподвижников? Я, впрочем, ошибся, говоря так. Со всех сторон великодушные ангелы ударили на ряды неприятелей и души великих шейхов восстали на помощь и содействие его величеству, эмиру Тимуру.
Его величество изволил остановиться на несколько дней в Ширазе, чтобы прибыли к чертогу убежища мира Султан Ахмад, правитель Кермана, шах Йахиа, правитель Йезда с сыновьями Султан Мухаммадом и Султан Джахангиром, правитель Сирджана, Султан Абу Исхак, атабаки Большого Лура, наместники и сардары Исфахана. Все они вступили в ряды ближайших людей свиты его величества. По приведении в порядок государственных дел Фарса его величество направился в Исфахан. Вен группа поименованных лиц сопровождала его в окрестности селения Кумиша. Когда носимый над головою убежища мира зонт достиг высоты месяца, благо государства потребовало, чтобы правители из династии Музаффаридов и исфаханские военачальники были преданы смерти в той равнине Кумиша. Хвала тому, царство которого не перестает существовать! На ткацком станке неожиданных происшествий не соткали такого платья, которое бы не уничтожила рука превратностей судьбы, и по весне жизни никакая роза не расцвела без того, чтобы листопад бедствий не сделал ее завядшей.
После того как его величество полностью упрочил дела областей Фарса и Арабского Ирака и привел в порядок их интересы, он соизволил направиться в обитель мира, Багдад. Когда веревки, поднимающие завесы царской ставки, возвысились в этой земле до ореола Луны и до знака Рыб, Султан Ахмад, правитель Багдада, при наличии всякого военного снаряжения и войска, казны и сильных крепостей, страшно испугался царственной доблести его величества и душа в его теле затрепетала, как отражение солнечного света на воде.
Подготовив план вывоза своего имущества, домашних и семью, он со всем этим направился в Аравийскую пустыню. Багдад и его районы были завоеваны знаменами покорителя мира. Все области Ирана от Алеппо и границ Сирии, города Малой Азии и крепости тех стран, через нижайшие точки которых не проникал блеск зрения и до вершин коих не достигало самое пылкое воображение, – все они вошли в сферу власти его величества, головы же их начальников стали шарами на ристалище войны и пучками волос на копьях. Казнохранилища и драгоценности мира вручили специальному казначею. Высота его копий орошена водным потоком победы. Почему бы дереву его счастья не приносить плодов и его мирозавоевательному мечу не орошаться источником безмерно развитой распорядительности, почему бы ему самому не быть веселым, когда исполнилось осуществление его цели?
В это время поступили сведения, что Туктамыш-хан после удаления высокославного стремени его величества позволяет себе ходить по ковру возмущения и дерзкою рукою открывать двери неблагодарности за оказание ему милости.
Его хаканское величество, уподобляясь искусному наезднику звезд вложил ногу в покровительствующее миру стремя, взял в руки поводья решимости и дорогою через Ширван, Шимаху и Дарбанд направился в Дашт-и Кипчак. По существующему похвальному обычаю его величество послал Туктамышу увещательные и смешанные с любезностью вести ради необходимости отговорить его от таких опасных шагов, которыми он идет, и устранить поводы к извинению в будущем.
Однако Туктамыш имел пред собою уже проторенный путь дерзости и упрямства. То, что составляет исполнение долга – идти стопами искренности по большой дороге повиновения его величеству, он не исполнил. Он прислал известие, изложенное языком стрелы и меча. Его хаканское величество с группою своих сподвижников, которым кровь сражений доставляет такое же удовольствие, как для других луг, усеянный тюльпанами, и которые признают опьянение лишь чашей вина от вкушающего кровь меча, выстроил войска в боевой порядок.
С другой стороны и Туктамыш-хан выставил против Тимура большое войско, по численности подобное муравьям и саранче. И с обеих сторон были построены ряды, как железные горы.
Смельчаки, бросающие вызов, и храбрецы войска убежища вселенной, как копья, протянули руки к перлу жизни врага и, как стрелы, устремились ногами в дома погибели противников; подобно арканам, они закинули за плечи неприятелей руки желания; как сабли, весело сверкающие при дневном солнце, они разили и убивали; каждый их блестящий кинжал ежесекундно сбрасывал на землю по одной голове, а каждый их горящий меч все время пускал на ветер смерти по одной человеческой жизни, пока враги не обратились в бегство. Туктамыш-хан с большим трудом спас свою жизнь из этого водоворота битвы; вырвавши из его центра несчастье, он заключил его в объятия и стал побежденным и обращенным в бегство. Всякая тварь, которая выходит с дороги повиновения его хаканскому величеству, ничего не имеет своим уделом, кроме отчаяния и гибели. Жребий каждого, кто отвертывается лицом от этого средоточия счастья эмира Тимура, не что иное, как несчастье и отверженность.
Хвала всевышнему Аллаху, второй раз возвещающие победу и одоление коранские стихи соединились с августейшими знаменами. Серп луны высочайшего, касающегося купола ясного неба, пришел вместе с солнцем счастья и победы на стоянку встречи. Последовал приказ отправиться на границы Дашт-и Кипчака и в другие области Туктамыш-хана от Сарая и Астрахани до Крыма и земель франков. И вся эта беспредельная страна была очищена от сопротивления противников его величества и освобождена от смуты его недругов.
Из огромной добычи, захваченной у Туктамыша, было столько луноликих рабов и с мускусными волосами рабынь, что и счету им не было; из них несметное количество стало рабами его величества, убежища вселенной, и слугами его слуг. Каждый из них, открыв яхонтовым ключом ларчик с редкостной жемчужиной и сложив вынутые из источника наслаждения жемчужины на блюдо искренней признательности, представил на высочайшее благовоззрение освещающие ночь перлы, вынутые из жемчужной раковины.
По сути дела не нуждаются в пояснениях извещения о победе, которые были написаны в стихах и прозе сыплющими перлы перьями специальных, личных его величества секретарей и ученых века, рабом объяснений которых и слугою пальцев коих достойно было само древнее небо. Они сверлили алмазом размышления жемчужины своих мыслей, а окрашенными в черное перьями, кои суть соловьи сада красноречия, излагали красивые метафоры и изящные фразы, подобные тем, что создаются ослепительно блестящей рукой. Так что на этом основании невозможно недостаточными по своей невыразительности фразами слабых людей извлечь из источника их скудоумной природы достойный сего словесный жемчуг.

ГЛАВА О ПОХОДЕ НА ИНДИЮ

По высочайшему указанию аромат сих подобных реляций прежде всего ощутило это счастливое сочинение. Целью его составления является описание покорения стран и крепостей Индостана, что ниже будет изложено и подробно описано. Внешне дело обстояло так. Когда прошел тридцать один год со времени владычества и царствования над государствами всех поясов земли и над областями стран мира его величества, счастливого монарха, и он изволил возвратиться в резиденцию своего могущества и счастья, когда тиран-небо положило на плечи концы попоны служения и повиновения ему, когда злобное время опоясалось поясом любви к государю, заботящемуся о своих рабах, а жестокий рок продел себе в ухо кольцо верности повелителю земной поверхности, – тогда последний пожелал предоставить каждое владение, бывшее до сего в обладании того или иного государя, назначенному им принцу из числа могущественных, как небо, принцев своего дома, кои суть драгоценности счастливого царственного ларчика и звезды в зодиаке могущества его величества. Из всех государств владение султана Махмуда Гази – да освятит Аллах его гробницу! – его величество препоручил отпрыску владыке людей, принцу Пир Мухаммаду, – да длится его правление! Тот счастливый молодой султан отправился в отведенные ему пределы и водрузил там свои счастливые знамена.
До августейшего слуха его величества, счастливого монарха, дошло затем, что то новолуние Пир Мухаммад в повседневных затеях владычества над вселенной осадил крепость Мултан, бывшую одним из больших городов Синда. В этой же области преобладают гебры огнепоклонники, язычники и разные еретики. Уместно было бы объявить «священную войну» им и постараться, чтобы возобладала среди них мусульманская религия. Его величество счастливый монарх, ради возвеличения славы высшей истины и возвышения знамени ислама выступил походом против тех стран. Ради уважения к вече Мухаммадовой – да почиют над ним, пророком, благословения и приветствия Аллаха! – он много испытал трудностей и перенес бесчисленные лишения. До оного места было по нескольку горных перевалов, так что мнение было такое, что много счастливых людей пожертвуют своею жизнью на вершине их и много драгоценных душ покинут свои тела у подножия этих гор. Таким образом, со времен Сулаймана пророка – да благословит его Аллах и да приветствует! – ни один государь не достигал тех пределов.
Его величество с божьей помощью остановился в том опасном месте, которое называют Китвар, в рамазане 800 года (май – июнь 1398 г.) и с твердостью и непоколебимостью распорядился, чтобы осуществились победа и преуспеяние. Одни из неприятелей были перебиты, другие захвачены в плен; от последовавшего грабежа и расхищения дым поднялся из домов с имуществом китварцев, и знамя неверия и многобожия было ниспровергнуто, как это говорится в предвечном слове: «И потому народ, предававшийся нечестию, был истреблен до последнего человека. Хвала Аллаху, господу миров».
«Поистине сердца царей – сокровища Аллаха на его земле». Смысл этого хадиса тот, что как лик солнца сияет из-за завесы, так и сердца государей на земле являются сокровищницей божественных тайн; сокровенные мысли государей мира суть проявления бесконечных милостей. Как движется перо предвечной воли, исполняя то или иное божественное приказание из ряда других предначертаний, так в высоком уме счастливого монарха выявляется некое твердое намерение, которое он решает осуществить силою. Подобно тому, как калам божественной воли направляется для выявления того или иного большого дела и великого общего решения, так и в глубине светозарного сердца нового Александра нашего времени и Фаридуна эпохи возникает нечто такое, из-за чего он старается приступить к делу. Чистая внутренность и бодрствующее сердце могущественного, как небеса, государя есть разведыватели сокровенных тайн и чаша, показывающая мир, а его бдительный разум, призираемый милостивым взором творца, – свеча, разгоняющая мрак, и солнце, украшающее мир.
Цель составления настоящего предисловия та, что так как всегда до слуха величия достигает то, что в областях Синда и Инда множество гебров, язычников и разного рода еретиков упорствуют в своем уклонении от истины и в заблуждении, то благороднейшая и высочайшая мысль его величества обратила внимание на это обстоятельство с тем, чтобы в тех районах поднять пыль своим походом, дабы там улеглась пыль смуты и неверия, и обнажить меч злобы для того, чтобы вложить в ножны саблю тирании и многобожия. С этой целью его величество принял решение объявить священную войну против упомянутых выше неверных и опоясался поясом рвения ради прославления славы Аллаха, возвышения знамени ислама и ниспровержения знамени неверия. С войском, многочисленным, как пылинки, сверкающие в солнечных лучах, и подобным неисчислимым каплям дождя, он выступил в поход из столичного города Самарканда, являющегося центром его могущества, величия и восхода солнца его вечного совершенства.
С этим твердым решением его величество совершил переход в первый день месяца зу-л-хиджжа 800 года (15 августа 1398 г.) со времени бегства господина всего сущего и сущности существующего, Мухаммада-избранника, – да благословит его Аллах и да приветствует! – и остановился в месте сияния двух лучей, в Кабуле, который является пограничным городом с Индостаном. Неусыпное счастье было вождем августейшего знамени, а несокрушимое могущество безотлучно находилось при счастливом высочайшем кортеже. В этом походе благодаря удаче принца людей, султана Пир Мухаммеда, луч солнца справедливости и благодеяний послужил основанием зданий могущества и величия.
Особенно отличился благодаря покровительству Аллаха, всевышнего владыки, принц Халил Султан-бахадур, – да длится его господство! – в благословенной внешности которого светятся око мира и взор вселенной, а не его благородном челе безотлучно были видны и запечатлены знаки доказательства его миродержавия. И как это будет ниже объяснено, он целиком погрузился в кровопролитие сражения и в водовороты смерти. В одном из сражений, где был выстроен ряд могучих, огромных и страшных, как море, слонов, спешивших на арену боя подобно огню и ветру, Халил Султан, повернувшись лицом к неприятелю, бросился с саблей на одного из слонов, горообразного, свирепого, сущего дьявола по качествам и демона с виду, хобот которого, действуя, как чауган, подхватывающий шары, хватал и уносил людские головы. Из истории неизвестно, чтобы в какую-либо эпоху тот или иной принц в расцвете юности и в пору молодости, в возрасте пятнадцати лет, так бы выступил и таким образом вписал в книгу времени свое славное имя и честь! Да, Абу ан-Назр Утби – да смилуется над ним Аллах! – в книге «Китаб-и Йамини» рассказывает, что султан Махмуд Гази – да озарит Аллах его гробницу! – был в, возрасте пятнадцати лет, когда его отец, эмир Насираддин Сабуктеген – да будет ему мир! – препоручил ему командование войском и его построением. Утби приводит по этому случаю такое арабское четверостишие.
Смысл этого тот, что он, султан Махмуд, в возрасте пятнадцати лет уже вел войска, тогда как его ровесники были заняты играми; их незрелый ум находился еще в стадии слабости и недоразвитости, а у него царственный разум, царская отвага и храбрость достигли высшей степени. Однако между водительством войска, между разгромом врага и управлением в войне слонами существует большая разница. От предводительства войсками до риска своею жизнью расстояние весьма большое. Из тонкостей божественного промысла и день ото дня увеличивающегося счастья, каковые чудесно проявлены над его хаканским величеством, следует отметить те, кои украсили его царственное семейство и его державную династию блеском и величием его мужественных детей. Что же касается его царственной могучей руки и его величия, то они придали их драгоценному бытию силу и крепость. Секта пророка, кои суть цари избранной страны, просили у всемогущего господа достойное дитя, а касты пророков, кои восседают на избранных тронах, требовали у божественного порога благородное потомство. Сказал в Коране Аллах благословенный и всевышний: «Господи, даруй мне по благости своей хорошее потомство. Поистине ты слышишь мою мольбу!» Отсюда следует, что нет более благородного дара свыше, как счастливое дитя, нет никакого подарка, противопоставляемого преуспевающим потомкам. Прямой смысл небесного откровения категорически указывает на это: «Господи наш, даруй нам отраду очей в женах наших и детях наших и соделай нас вождями благочестивых!» Ибо высокодостойные дети – свет счастливых дней своих могущественных отцов, что ясно подтверждается словами Корана: «Мы дали Давуду Сулаймана, какой он был прекрасный наш раб! Поистине он постоянно каялся перед нами» Блистательный довод в пользу того, что счастливые дети бывают результатом прибежища родителей к святейшему творцу мира и плодами их устремления и обращения к чертогу милостей и благодеяний господа-питателя. Хвала всевышнему Аллаху, вид непоколебимо существующего государства украсил с прелестью мироукрасительной грации именитых потомков его величестве ибо море, рассыпающее перлы их природных качеств, есть сокровищница божественных тайн. Величием же подобный небу внушительный высочайший двор осветился светом жизни царственных потомков, потому что их высокая энергия есть фокус бесконечного счастья, особенно тем светом в зрачке государства, светом в саду убежища веры, который осеняется тенью феникса счастья Халил Султана. Применительно к арабской пословице: «Львенок еще учится», он, подобно льву, способен возвыситься до степени миродержавия. Высоко парящий над его головою сокол счастья извещает его, что он достигнет осуществления великих целей и высоких стремлений. Из горы его храбрости будет сверкать, как солнце, рубин власти; из моря его энергии будет блистать, как светлый день, перл царского достоинства. Солнце – в апогее его счастья, которое светит с самых первых дней его жизни, а новая луна на небе – начало его господствования, которое увеличивается раз от раза в стадиях совершенства. От четырех опор его слов и действий слышится, что власть пять раз стучит перед дверью его покоя и с шести сторон мира слышится голос, что под сенью милостей его могущественного, как небесная сфера, деда, его счастливого отца он добьется осуществления своих желаний. По существующему арабскому выражению: «Он пойдет стопами счастья по широкой дороге безопасности». Язык фактов говорит о его врожденных качествах и свойствах словами последующих стихов, правдиво выражающих смысл сего…
Так как убежище шариата, наш господин, величайший верховный судья в мире Насир ал-Хакк ва-ш-Шариат ва-д-Дин Омар, – да продлит Аллах над ним тень своего покровительства! – достиг высоких степеней совершенства в извлечении пользы из очагов знания и в распространении мудрости, и поскольку в нем гармонично сочетались превосходство в храбрости и мужество с красноречием и ученостью, то уместно заметить, что он является и брачным покоем благородных нравственных качеств. Опередивши в них великих людей, обладателей нравственных доблестей, он и в опасных сражениях, где отказывались принимать участие ученые мужи и люди, подобные им, опередил храбрейших людей прежнего времени. На поприще искренней преданности и доброжелательного отношения к сему высокому дому убежища вселенной, – тень благостей которого дома да будет Распростерта над головами людей до крайних пределов мира! – названный выше Насираддин Омар опоясался поясом ведения священной войны и самоотверженности, несмотря на то, что в этом походе всё время безотлучно находился при его величестве и ни при каких обстоятельствах не отлучался от высочайшего стремени и мирозавоевательного кортежа.
Так как своим проницательным взором и знакомством с истинным положением вещей он понимал, насколько глубоки милость и сочувствие его величества, убежища халифского достоинства, к сему первому плоду из сада его царствования и государства, то по желанию его хаканского величества он украсил предисловие к сей августейшей истории и счастливой книге всяческого преуспеяния высоким именем этой молодой ветви из сада величья и могущества Халил Султана, который в рядах войск, участвующих в сражении, в битвах и стычках, со всем пылом юности, как свирепый лев, и страшный тигр, представил доказательства своей военной опытности.
Несомненно, что упоминание государей в исторических текстах является причиною увековечения их имен, а упоминание красивого молодого человека, как Халил Султан, по этой же причине навсегда останется на страницах дня и ночи. Иным способом не запечатлеть в памяти людей высокую степень и большое состояние великих людей, и никакой из даров не может заменить этого…
Теперь мы опять перейдем к изложению обстоятельств, сопровождавших каждую остановку, упоминаний о стоянках и войне за веру его величества, счастливого монарха, подробно остановившись на движении и покое победоносного его знамени в районах Индостана.
В этом походе были участниками высокая колыбель, Балкис своей эпохи и своего времени, убежище и пристанище всех госпожу мира Сарай Мулк-ханым – да умножится ее величие и да будет вечным ее целомудрие! – и победоносный принц человеческого рода, блеск господа, царственный именной перстень и рубин из копей бесконечного счастья, принц Улугбек-бахадур – да длится его правление! В тот же день последовало разрешение, чтобы они во избежание трудностей похода в благополучии и под счастливою звездою направились в столичный город Самарканд, что объяснялось любовью его величества к сему красивому, благонравному и похвальных качеств принцу, у которого на благословенном челе ясны и видны, как солнечный свет, сияния зрелости и миродержавия и признаки божественного блеска как при движении его, так и в спокойном состоянии. Всё это было -. выражено в такой степени, что без вида его счастливого лика и без августейшей с ним встречи меньше всего чувствовалось спокойствие сердца и душевное удовольствие, а не видя его дорогие черты, трудно было быть веселым.
Как ни хотелось его величеству, чтобы они находились при нем неотлучно, чтобы не расставаться ему со светом своих очей и с плодом сердца, но он подумал, что не дай бог, если жара Индостана дурно повлияет на благословенное здоровье Улугбека. Если разлука с тем дорогим его сердцу принцем создавала затруднительное положение для его величества, тем не менее высшие побуждения религиозного порядка его величества явились причиною того, что он предпочел разлуку с этим любимым ребенком. Правда, любовь, составляющая потребность человеческой природы, не давала разрешения хотя бы на один час разлучиться с принцем, но поскольку его величеству, счастливому монарху, свойственны избранные постановления и одобряемый законом образ действий, то религиозные соображения одержали верх над чувствами любви к Улугбеку. Страсть же к войне с неверными, гебрами и тиранами крепко вцепилась в подол августейшей энергии. Как бы сам принц тварей мира Улугбек-бахадур внешне ни был далек от всегдашнего присутствия при хаканском дворе и от ковра монаршего благоволения, всё же он всем своим существом, всем сердцем и душою всегда присутствовал на пространстве высочайшего двора, подобно тому, как солнце небес пророческой миссии и луна неба величия, глава послов и пророков, Мухаммад-избранник, – да благословит его Аллах и да приветствует! – когда в некоторых ведшихся им священных войнах его сподвижники – да будет над всеми ними благоволение Аллаха! – по необходимости не принимали в них участия и лишались общения с пророком и служения ему; говаривал: «Ни на одной остановке, ни в одной долине не случалось перехода без того, чтобы они не были в общении с нами и в созерцании нас, иначе говоря, перед нашими духовными очами они были неотделимы от безотлучного при нас пребывания». Сказал посол Аллаха: «да благословит его Аллах и да приветствует!» – «Поистине Аллах не смотрит на образ ваш и дела ваши, но он взирает на сердца ваши и на ваши намерения». Художник предвечности, – да будет он могущественным и великим! – создав всякий цвет, заключил в него определенное значение, кроме которого обширный ум ничего другого не признает. Извечный мастер, выводя из-за завесы потустороннего мира на равнины всеобщего обнаружения каждый образ, заключает в него определенное качество, которое святой дух, кроме него, другому не отвешивает.
Его хаканское величество также на всех станциях и переходах хранил в памяти дорогой образ своего внука и уделял воображаемому созерцанию его потаенный уголок в своем сердце.
Словом, мирозавоевательная мысль его величества приняла решение отправиться «священною войною» на неверных и приложить всяческие усилия, чтобы устранить тиранию и злоумышления разбойных элементов и даровать мусульманам освобождение от всего этого, чтобы купцы и все приходящие и уходящие могли посещать эти страны в полной безопасности, а мусульмане Со спокойною душою могли бы жить под покровительством справедливости и хорошего обращения.
Государь рода человеческого, султан султанов мира, наиболее достойный из царей суши и океана, есть Гийас ал-Хакк ва-д-Дин султан Махмуд-хан, высота происхождения и величие дома которого возвышаются над эфировым сводом, над вершиною солнца и блестящего месяца, превосходство военных достоинств которого признает его хаканское величество. Исходя из нужд миродержавия, его величество всячески заботится об укреплении его могущества на престоле государства и во всякой стране ислама, которая оказалась захваченной его величеством, он хутбу и монеты украшает его августейшим именем и титулами, так что молва о благородстве сего потомка великого рода Чингис-хана охватила весь мир, а упоминание о его правлении, о его достоинстве, как венценосца, и о его царственном господстве с быстротою ветра распространилось по разным странам мира, будучи написано пером Меркурия на страницах Солнца и Луны. Этот славный султан Махмуд-хан соизволил отправиться из вышеназванной остановки из Кабула; с ним выехали сопровождавшие его на правах служения ему именитые принцы и великие эмиры, кои суть свет очей святых, огонь, прожигающий вражескую грудь, и крепкая мышца царства и нации, вроде принцев Султан Хусайн-бахадура, Рустам-бахадура и Джахашнах-баха-дура, Гийасаддин «тархана», Хамза Тугайбуга «барласа», эмира Шайх Арслана, Сунджик-бахадура и прочих эмиров.
Девятого числа месяца зу-л-хиджжа явились послы от Тимура Кутлуг-углана, от эмира Идику и Хизр Хаджа-углана. Удостоившись облобызать высочайшую подстилку, они сделались полными соучастниками вкушения вина царской милости. Они были обласканы его величеством, в честь их было устроено пиршество; на них были надеты великолепные халаты; их просьбы были удовлетворены в форме писаного высочайшего победоносного указа, и они получили разрешение вернуться обратно. Смысл посольской миссии каждого и содержание привезенного каждым послом письма, поскольку послы были приняты, как высокочтимые начальники, были такие: «Мы все выкормлены милостью его величества, счастливого государя; введенные в чертог убежища вселенной и допущенные к его небоподобному двору мы в течение некоторого времени по наущению сатаны и под влиянием наших дурных страстей вышли из пределов служения и из сферы повиновения ему и, подобно смущенным и растерянным ворам, скитались в пустынях без пристанища. Теперь же вследствие направления руководящего ума и правильного образа мышления мы снова обрели правильный путь и настоящую дорогу, открывшуюся нам от очей мудрости, овладели опять пониманием необходимости подчиняться ему, которое до сего вышло было из рук содействия нам. Несколько времени мы шли, повинуясь влечению своих страстей и не зная, какого отчета от нас потребует жизнь. Мы раскаиваемся теперь перед этим великим государем и надеемся, что оттуда, где содержатся хаканские милости, он прикроет наши прегрешения подолом поблажки и снисхождения, зачеркнет чертою прощения страницы наших грехов и проступков, чтобы после сего мы были на большой дороге повиновения и подчинения ему непоколебимыми и стойкими. И мы – те же самые рабы и слуги его, как и все; слуги и подчиненные, какими мы были…
Его хаканское величество благосклонно принял их извинения, удовлетворил их просьбы и нужды, пожаловал им указы, украшенные прощением и укрепленные высочайшею печатью милостей, и послал вместе с ними достойные подарки его царственного благоволения. Веселые, довольные, счастливые и в спокойном состоянии они вернулись восвояси. Роза радостного настроения выставила лицо из бутона достигнутой цели: запах удовольствия с луга удовлетворения желания донесся до обоняния сердец. Получив полную долю из сокровищницы его беспредельных милостей, взяв обильную часть из казны его бесценных благодеяний, счастливые и умудренные люди со всех концов мира с надеждою стремятся к тому, чтобы занять благородное место у этого порога, касающегося райских садов. Благосклонно принятые и удостоенные высокомилостивого взора, они ожидают и надеются, что достигнут у сего небоподобного по могуществу порога благоприятного для себя случая.
В тот же день было и то, что эмирский сын Шайх Нураддин Мухаммад, сын эмира Сарыкбуга, который, принадлежа к знати н приближенным высочайшего двора, достиг при дворе убежища вселенной, счастливого монарха, высоких степеней и цветущего положения и был утвержден его величеством в должности даруга в области Фарса, с захваченной добычею, счастливый и радостный, прибыл в августейший лагерь. Прояснив свои счастливые глаза прахом благоприятствующего высочайшего кортежа, он доставил в этот юрт, в ставку его величества, солидные подношения: охотничьи птицы, вереницы верблюдов, мулов и арабских коней, обитые золотом седла, дорогие конские уздечки, превосходные щиты и другое оружие, разные редкие вещи, традиционные девятки платьев и одеяний, драгоценные камни и золотые и серебряные приборы. Всё это ошеломляло зрителя, пальцы же счетовода от подсчета подношений приходили в утомление. В течение трех дней секретари дивана последовательно записывали всё это на приход. Приготовив в надлежащем порядке тетради, они и великие эмиры представили их на высочайшее благовоззрение.
Все эмиры в этот день собрались и представили доставленное на могущественное обозрение счастливого монарха. С самого появления утра на подковообразном горизонте, когда небо положило, как подарок на блюдо, золотой диск солнца, почти до полудня он пропускал перед высочайшими глазами эти подношения Шайх Нураддин Мухаммада. В тот день на этом собрании присутствовали послы, посланники, высокие представители войска окрестных областей вроде Тайзи-углана, прибывшего с посольством из Китая, и послов Тимур Кутлуга. Все они смотрели на эти драгоценные вещи и на все эти бесподобные формы выражения услуг и удивлялись тому, что один из рабов его величества вроде этого эмирского сына смог представить такого рода подарки на высочайшее благовоззрение. Его величество изволил пожаловать всем посланникам и представителям от военачальников разнообразные предметы из этих превосходных подарков, сделав их издольщиками в представленных ему редкостных вещах. Старания эмирского сына Шайх Нураддина удостоились чести получить высочайшее одобрение и похвалу, и он был по-царски обласкан. Вследствие этого его голова от гордости поднялась до небес, и он языком фактов говорил: «Могу ли я не быть обязанным его величеству за такую милость, от которой глаз моей надежды осветился светом счастливого лица и августейшим его хаканского величества видом, а площадь моего желания превратилась в цветник от дуновения зефира счастья, выпавшего на мою долю»,
На этой же остановке многие из подданных и народа области Ирийаб принесли жалобу на притеснения и несправедливости, испытываемые ими от разбойников-афганцев, племя которых называлось вазказни. Они говорили: «Этот сбившийся с пути народ предал на поток и разграбление наше достояние, захватил наши земли и имущество, напал ночью на эмира нашей тысячи, который был из числа рабов вашего величества, убежища халифского достоинства, и в ночной резне убил его. Теперь этот вилайет захвачен афганцами, которые засели у начала путей, и ни одно существо не сможет по ним благополучно пройти и проехать от чинимых ими обид».
Когда его величество услышал об этом, в нем загорелся огонь заботы о благе подданных и поднялся кверху небывалым языками; его благословенное лицо изменилось, и знаки злоб показались в складках его бровей и августейшего лба. Оставив вследствие этого путь на Газнин, он избрал путь на Ирийа Он шел, сопутствуемый со дня на день увеличивающимся счастьем в степени постоянного согласия с его желаниями и благоприятствующей удачей в местах, где он требовал подчинения и сдачи себе, когда, наконец, его мирозавоевательное знамя достигло подступов к крепости Ирийаба и в ее окрестности натянулись веревки шатра величия и счастья. Крепость та была известна; она была так обширна, что посреди помещались соборная мечеть, другие большие мечети, дома и разные высокие здания, но афганцы опустошили эту крепость и сильно ее разрушили. Его величество прежде всего решил восстановить здание основ религии, которая была в поле зрения августейшего внимания, и поставил целью своего высокого ума восстановить благосостояние мусульманской страны, что всегда являлось неразлучной спутницей его светозарной мысли. Ради народа и обитателей той области, ради безопасности путей и благополучия будущего и настоящего положения последовал письменный мирозавоевательныи указ, чтобы ту крепость Ирийаб опять восстановили. Всё сословие ремесленников и подмастерьев, собравшись, столь большую крепость в течение четырнадцати дней восстановило и привело в благоустроенный вид; дома, бывшие внутри крепости, были заново отстроены. Окончание восстановления и отделки соборной мечети, расположенной посреди крепости, было возложено на эмира Шах Малика и величие ислама. Всех разбойников, которых называют вазказни, привели в августейший лагерь, где они внешне выразили покорность и явно положили головы на черту рабского служения его величеству, а ноги поставили в круг повиновения и подчинения ему. Два-три дня они исполняли условия службы и, находясь в составе высочайшего кортежа, медь, покрытую золотом лицемерия, выдали за наличные чистые деньги верности. В конце концов мерзость их сердец, уловки и коварство воочию обнаружились, и их воровской характер, который глубоко пустил корни в их природу, вырвали с головою.
В ночь на пятницу шестнадцатого числа зу-л-хиджжа афганцы попытались убежать и уйти из крепости. Но так как слуги его величества держали под своим наблюдением крепостные ворота и охраняли их, афганцы не могли пробраться из крепости наружу. На утренней заре, когда Джамшид-солнце был еще далек от горизонта восхода и царственные планеты собрались за скрывавшей их завесою, афганцы, воровски подкравшись, бросились на караулы и ранили некоторых из рабов высочайшего. На следующий день, когда блестящее утро подняло с лица вселенной черное покрывало ночи и сверкающий, как алмаз, меч сорвал с солнечного лика щит, солнце украшающей мысли его величества узнало о коварстве афганцев и осветило тьму этого положения. В пятницу, в полуденное время, последовало повеление высочайшего, которому повинуется мир, чтобы взяли задержанных изменников и окрасили кровью этих злодеев блеск кинжала и закалом огнеподобного меча бросили на землю унижения тела этих злополучных люден, кои подняли взор бунта. Двести этих воров было перебито, их души были вручены владыке ада, и зло, причиненное этими злонамеренными людьми Мусульманам, было в корне пресечено. Жены, дети и имущество их были переданы тем обиженным жителям области Ирийаб, которые испытали от рук этих людей бесчисленные притеснения и насилия, родственники же их были перебиты. Большую часть этого афганского племени и большинство захваченных в плен главарей разбойников отдали старейшинам крепости Ирийаб и наследникам убитых разбойниками людей, чтобы эти наследники осуществили полагающуюся по непреложному шариату кровную месть, отомстив тем самым за насильственную смерть близких своих.
Всякий, являющийся началом зла и беззакония, попадает в конце концов в шестистворчатый круг бед, во власть несчастья и тяжелого положения и испивает чашу своей преступной развращенности и несправедливости.
Сословие истинных господ и людей, шествующих путем веры, чтущих бога и отшельников и путешествующих по миру, каким языком могут воздать благодарность за дарованное благо этому счастливому монарху, величием подобному Александру Великому, в августейшую эпоху которого открылся день базара безопасности и спокойствия, темная ночь мятежей обратила тыл, огонь отнял руку угнетения от края легко загорающейся ваты и вода благодаря соседству с камнем прекратила крики о помощи? Естественно, что каждое сословие людей всеми способами молитвенно поднимает руки и просит долгой жизни его величеству у святейшего царя царей – да будет он прославлен и возвеличен! Безмятежность личного покоя и спокойствие своего времени они умоляют продлить над его могущественной державою, ибо спокойствие народа под его сенью.
Когда закончилось устройство дел области Ирййаб и тамошние дела упрочились, семнадцатого числа месяца зу-л-хиджжа его величество изволил выступить оттуда, направив свое победоносное знамя в страну шинвариев. По прибытии туда он изволил находиться в пределах этой страны в течение двух дней. Случилось так, что по высочайшему приказу был выделен отряд войска в несколько тысяч всадников, чтобы они отправились к крепости Н. г. р., а принц рода человеческого, Халил Султан-бахадур, на благословенном челе которого светилось, как сияющее солнце, раннее утро счастья, с группою великих эмиров пошел бы дорогою через Кабчигай, в местность Бану. Перед этим в Кабуле был издан приказ, которому повинуется вселенная, чтобы принц Сулайман-шах выступил с хорасанскими войсками для постройки крепости Н. г. р. Девятнадцатого числа упомянутого месяца зу-л-хиджжа победоносные войска достигли укрепления Н. г. р. Принц Сулайман-шах и эмиры, прежде его выступившие в эти пределы, уже построили крепость Н. г. р. Приложив все усердие к тому чтобы крепость была прочна и крепка, Сулайман-шах и эмиры в ожидании соединения с находящимися в пути могущественными, как небо, знаменами главных сил Тимура довели до августейшего сведения, что племя парнийани, которому был дан письменный приказ завоевателя мира, чтобы оно пришло со своим войском в лагерь убежища победы и опоясалось поясов службы его величеству и безотлучного при нем пребывания, не выказало повиновения и не прислало войска. Как прекрасно, что злонравие народа на пути обмана такого государя, который осведомлен о тайнах неба, проявляется лишь внешне и не соответствует внутреннему настроению! Как отрадно, что заблуждение того или иного племени, которому пришла в голову мысль о неповиновении, выйдет лишь на один кончик волоса из границ рабского служения его величеству!
В тот же день его величество сел на быстроходного коня, объезжающего вселенную, быстрый ветер от которого в день битвы не видел и зефир, облетающий мир, а поднимаемую им густую пыль не пронизывал и пронзительный северный ветер.
Воссев на коня, его величество направился против тех стран. Его победоносное войско, которое пресекает день неприятельской атаки, подков коней которого и во сне не видит колесо, двигающее вселенную, а лев, сидящий в колеснице небесной сферы, не рассекает пыли, поднимаемой копытами его лошадей, обрушилось набегом на племя парни. Много народа из него отправили в адский огонь блеском закала индийских сабель и копытами своих быстрых арабских коней подняли пыль с макушек голов парниев. Жены, дети, имущество и вся утварь, и запасы пищи этих разбойников были отданы на расхищение и разграбление, их дома были сожжены, а пепел развеян сильным ветром гнева его величества. И дым мщения, поднявшийся с поверхности земли, достиг до самых Плеяд. Скопище парниев обратилось в бегство. Мироукрасительная мысль его величества, видящая в зеркале существующего положения вещей образы будущего, и прекрасная распорядительность, назад отдергивающая кончик нити предопределенного, признали за благо остановиться в этих горах, дабы с божьей помощью и с господним покровительством весь этот мятежный народ захватить в плен, изгладив их зло со страницы времени, освободить все пути в той области от страха и опасностей, причиняемых разбойниками и бунтовщиками, охранить переправы и дороги от вреда, наносимого предерзостными грабителями, и освободить купцов и караваны путешественников из оков бедствий и тенет изнурения.
Тем временем главарь этого народа, движимый чувством преданности и искренностью своих намерений, направился в августейщую ставку и там, где пребывал величайший монарх, – да пребудет это место всегда Кабою надежд человеческого рода! – совершил обход и удостоился облобызать высочайший ковер. В качестве средства своего спасения он принес покаяние и просьбу о прощении в своих проступках. Благороднейшая высочайшая мысль, которая своею царственною проницательностью по внешним проявлениям безошибочно судит о внутреннем состоянии человека, ясно уразумела истинность его намерения. В благословенном уме счастливого монарха запечатлелось одно, что этот человек по чувству своей правдивости и искренности отвернулся от разбоя, воровства и мерзостного поведения. С чистым сердцем придя в местопребывание мира и рабского служения, получил за преуспеяние в своей правдивости полную долю из сокровищницы царственных милостей и государева милосердия, а из семени своей добросовестности получил плод избавления от наказания.
Принц Сулайман-шах после того как устроил и привел в надлежащий вид крепость Н. г. р., как об этом было выше упомянуто, получил известие, что племя килати, являющееся сильным, многочисленным и представительным, допустило задержку и промедление в повиновении мирозавоевательному ярлыку его величества и до сих пор не послало своего войска в августейший лагерь. Когда Сулайман-шах узнал об этом, то он за два дня до прибытия высочайшего кортежа выступил из крепости Н. г. р. со своими войсками и свитою, сделал набег на то племя и, несмотря на то, что в нем были люди сильные и могучие, он их всех победил и вверг в несчастье; некоторых предал блестящему мечу и сыплющему искры кинжалу, некоторых пленил; извлек ветром грабежа и погрома дым из их домов и имущества, а детей взял в плен. Во исполнение же августейшего повеления он выступил из пределов страны племени килати и присоединился к лагерю убежища вселенной, соблюдая все правила геройства и воинской чести. Утро удачи и победы взошло с востока счастья, и естественным образом он испил из чаш царственных благосклонностей и милостей сладостную холодную воду; он облекся в халат государевой ласки, полученной из сокровищницы попечения его величества о своих рабах и щедрых к ним милостей.
В первый день месяца мухаррама 801 года (13 сентября 1398 г.) его величество вернулся из мест, занятых племенем парниев, и остановился в окрестностях крепости Н. г. р. Восьмого числа упомянутого месяца знамя убежища победы простерло свою тень над берегами реки Синд, и веревки, натягивающие царственную палатку, протянулись до самой яркой звезды Аййук. Последовал приказ, коему повинуется вселенная, чтобы через реку Синд навели могольский мост. Тотчас приступили к делу и построили прочный мост, подобного которому не было ни у кого из прежних государей, и могущественная рука прежних хаканов была коротка, чтобы соорудить подобный мост. В этот день некоторые послы прибывшие из окрестных государств, получили распоряжение отправиться обратно, вроде сейида Мухаммада Мадани, который прибыл от обоих священных мест Аравии, из Меккй и Медины, – да прославит всевышний Аллах их оба! – к порогу убежища вселенной, являющегося Кабой всех упований рода человеческого. Посольские миссии всех султанов, эмиров и благородных людей того государства, известив его величество о целях своего приезда, доложили его могуществу, что они пребывают в ожидании и надежде на то, чтобы мирозавоевательные знамена, как феникс распростерши свои крылья, бросили тень на головы всех, и те земли, на которые падет тень, его величество взял бы под свое милостивое покровительство и под сень своей защиты. В числе послов в августейшем лагере были также послы Искандар-шаха кашмирского, которые засвидетельствовали от имени своего государя выражение готовности служить и повиноваться его величеству. Выполнив его поручение, они должны были вернуться обратно. Последовал высочайший приказ, коему повинуется вселенная, чтобы Искандар-шах лично удостоился явиться в город Дибалпур для лобызания высочайшего ковра вместе со своими войсками и свитою. Во вторник двенадцатого числа упомянутого месяца мухаррама победоносное знамя его величества соизволило переправиться через Синд и остановиться на окраине Чул-и Хусрау. Эти пределы его величество сделал центром своего могущества и величия и местом своего счастливого лагеря.
Эта степь Чул-и Хусрау известна в исторических сочинениях под названием Чул-и Джалали по той причине, что, когда султан Джалладдин Манкубарти убежал от Чингиз-хана, последний отправил в погоню за ним войско. Султан бросился в эту степь и тем спасся от монголов.
На окраину этой степи, на территорию, занятую небоподобным могуществом, направились, чтобы стать проводниками вечно бодрствующего счастья, начальники и раджи гор Джуд. Они надели на шлемы ошейники рабства, положили головы на черту подчинения его величеству, вступили в сферу повиновения ему и постарались выполнить требовавшиеся от них условия предоставления скота для армии, соблюдения обычаев подношения подарков и соблюдения военной службы.
Щедрыми и, как солнце, блистательными милостями и благодеяниями его величества они были осыпаны. Последовали высочайшие приказы, коим повинуется мир, относительно внимательного к ним отношения и соблюдения их интересов, и они, довольные, со спокойной душой, в безопасности и благополучии вернулись на свою родину. Во всяком случае молодое дерево Дружбы и покорности, будучи продуктом собственного преуспеяния, принимая великодушную поливку луга верности и искренней службы, приносит в результате счастливый плод.
Перед этим в течение нескольких месяцев эмирский сын Рустам Тугайбука «барлас» неоднократно направлялся его величеством с несколькими тысячами кавалерии в направлении Мултана и оставался там по нескольку дней, в результате этого тамошние раджи опоясались поясами покорности и безотлучного пребывания в свите его величества, выполнили причитавшуюся с них поставку фуража и продовольствия и проявили отличную готовность служить интересам его величества.
Разумеется, они удостоились достойных и бесценных милостей и беспредельной благосклонности; охранение же прав каждого слуги является одной из обязанностей его величества, счастливого монарха, а наблюдение за службою слуг есть одно из свойств и качеств хаканского двора.

ГЛАВА О ШИХАБАДДИН МУБАРАКЕ ТАМИМИ И О ЕГО ПОКОРНОСТИ И ОСЛУШАНИИ

Дело было такое. Упомянутый Шихабаддин был правителем одной области, расположенной вдоль берега реки Джамда; он много имел подчиненных ему лиц и приближенных, а равно бесчисленное количество орудий, боевых припасов и всякого имущества. Когда принц рода человеческого, отпрыск великого эмира, Пир Мухаммад-бахадур, достиг перед этим границ Мултана, то Шихабаддин удостоился облобызать его ноги и получить обильные милости, и особенное внимание, и ласковое отношение. Он некоторое время хорошо старался исполнять свои обязанности службы, находясь в свите Пир Мухаммада. Когда же он возвратился к себе, то его голову охватила одурь неповиновения, и эта порочная мысль проложила путь в его мозгу. Он возгордился недоступностью и естественною укрепленностью своей страны, а равно – поддержкою в этом отношении реки. Но на берегу реки небытия он построил свой дом, и как бы вода ни служила причиною жизни, она стерла его с лица земли.
Когда его хаканское величество узнал об ослушании этого злополучного человека, он в пятницу первого числа месяца мухаррама отдал приказ, чтобы эмир Шайх Нураддин-бахадур. облако коня которого, источая дождь крови, делает поле битвы зарослями красных тюльпанов, а форма кинжала которого, как серп, срезает поросль вражеской жизни, с десятитысячным войском отправился против владения Шихабаддина и своим светлым умом и отменным старанием довел до удовлетворительного исполнения это важное дело. Эмирский сын Шайх Нураддин, повинуясь высочайшему приказу, сопутствуемый всей своей кавалерией быстро, как ветер, облетающий мир, и, как молния, освещающая его, отправился в путь.
К тому времени, когда он достиг подступов к владениям Шихабаддина, последний уже прорыл глубокий ров и воздвиг высокую стену и, укрепившись, начал военные действия. Произошло такое сражение, что и сказать невозможно.
Когда феникс солнца скрылся за горою Каф, а серебристый сокол дня укрылся в гнезде ночного мрака и черный ворон ночи взял под крыло золотое яйцо небосвода, Шихабаддин устроил с одной стороны водного пространства ночное нападение на войско его величества. Произошла жестокая битва, пламя которой высоко поднялось вверх. Эмир Шайх Нураддин произвел жаркие атаки и совершил ряд последовательных храбрых ударов по неприятелю. Войска Шихабаддина, подобно рыбам, выброшенным на берег, затрепетали и, как полузарезанные птицы, уже не увидели для себя никакого спасения. Много их было перебито. Так как высоко поднялся от блеска мечей поток погибели, то не было возможности переплыть его кораблю жизни. Некоторые просто бросились в кровожадные волны и, избежав пучины войны и битвы, нашли убежище в водовороте реки. В эту ночь личные пажи его величества, вроде Мансура, Бивараджа чухра пажа и их братьев, на месте битвы и на поле чести и славы проявили совершеннейшие подвиги воинской доблести и получили ранения саблями и стрелами. Когда его хаканское величество изволил остановиться в районе этой области, он особенно по-царски обласкал раненых и вручил им роскошные платья и другие дорогие подарки. В эту же ночь Шихабаддин со своими подчиненными, собрав двести судов, сел на них и побежал в направлении Уджа, одного из городов Индостана. Эмир Шайх Нураддин во исполнение высочайших распоряжений пустился его преследовать по реке Джамд, в то же время он продолжал воевать и истребил множество индусов. От крови убитых река Инд – как говорится у арабов – превзошла все пределы своего многоводия. Когда суда Шихабаддина приблизились к Мултану, войска принца Пир Мухаммад-бахадура и его эмиров и принца Сулайман-шах-бахадура предприняли против него военную операцию, захватили на реке все суда с неприятелем и отомстили ему саблями. В тот злополучный день Шихабаддин бросил в реку свою жену и ребенка, а сам, спасая свою жизнь от этой ужасной пучины, бросился к берегу. Когда всё это было счастливо завершено и государь освободился от бремени этого тяжелого и важного дела, августейшие знамена, укрепленные победными и неодолимыми корейскими стихами, направились к осуществлению высочайшей цели и заветного желания.
В воскресенье двадцать четвертого числа месяца мухаррама его величество соизволил остановиться на берегу реки Чинара против стен крепости. Охранителем его была божественная милость, проявляемая с утра до вечера в качестве караульного поста побежденного войска, а передовым постом – божественная помощь, с утра до вечера благоприятствующая и доброжелательная ему. Против упомянутой крепости воды рек Джамда и Чинара сливаются вместе и от всплесков их волн наблюдается как бы стечение двух морей и перед проникновенным взором проносится одно из чудес божественного величия. Это река, глубокая и беспредельная, это море, безмерно всё затопляющее, по сравнению с которым реки Тигр и Евфрат кажутся озерками, а Сейхун и Джейхун – родниками.
В среду двадцать седьмого числа того же месяца сплоченные и многочисленные, как муравьи, войсковые части по высочайшему повелению, соответствовавшему предопределению всевышнего Аллаха, навели через эту широкую реку мост, свидетельствующий о большом усердии, а также о предусмотрительном, солидном, необычайно поразительном и сообразительном уме, являющемся образцом целеустремленности, так что и видавшее виды око не могло, и представить себе такой мост даже и во сне, в зеркале воображения. Пока вращается блестящее зеркало солнца и луны, никакая энергичная рука не создала бы этого, а что касается прежних государей, то никто из них не оказался в состоянии переправиться через эту глубокую реку, исключая падишаха Тармаширина, который перешел через нее, однако без сооружения моста. Всякое же трудное дело, которое бывает в поле благословенного хаканского зрения, легко делается. Всякое большое предприятие, на которое обращает внимание светозарная мысль его величества, становится осуществленным благодаря мастерской божественного могущества; все великие цели и желания наилегчайшим образом приводяться через это в исполнение. Основание всего этого покоилось на высокой энергии и чистой вере сего счастливого монарха.
Когда его величество соизволил переправиться по вышеназванному мосту и зонт балдахина убежища победы своей верхушкой коснулся апогея солнца и луны, он на другой день выступил отсюда. Счастье руководило передовыми частями победоносной армии его величества, а помощь вечного господа поддерживала тыл. Победные знамена остановились на берег