Установления двора халифов

ХИЛАЛ АС-САБИ. УСТАНОВЛЕНИЯ И ОБЫЧАИ ДВОРА ХАЛИФОВ
(РУСУМ ДАР АЛ-ХИЛАФА)
Перевод с арабского, предисловие и примечания И.Б. Михайловой
ПРЕДИСЛОВИЕ
Церемониал и придворный этикет на мусульманском Востоке – один из важных аспектов истории формирования арабской культуры – до сих пор остаются малоисследованными .
Церемониал и этикет, достигшие своего расцвета в эпоху Аббасидского халифата, служили халифу средством возвеличивания собственного авторитета в глазах подданных. Как известно, с середины IX в. могущество Аббасидов стало клониться к упадку, и халифат распался на ряд независимых государств, лишь номинально признававших халифский сюзеренитет. Но чем больше падала реальная власть халифа, тем сильнее он стремился возвысить себя перед лицом мусульманского мира изощренным церемониалом, призванным подчеркнуть его превосходство над своими, порой очень могущественными вассалами.
К X в. придворный церемониал превратился в особую науку, а контроль за его исполнением был возложен на многочисленный штат придворных. В отличие от Византии и сасанидского Ирана, где установления и обычаи двора были кодифицированы и где существовали специальные пособия по их практическому исполнению, аббасидский церемониал находил свое отражение в обширной средневековой литературе на арабском языке, и главным образом в литературе адаба.
Среди произведений, созданных в жанре адаба, особое место занимает Русум дар ал-хилафа Хилала ас-Саби, единственное известное в арабской средневековой литературе сочинение, специально посвященное вопросам церемониала, быта и обычаев халифского двора.
АВТОР
Абу-л-Хусайн Хилал ибн ал-Мухассин ибн Абу Исхак Ибрахим ибн Хилал ибн Захрун ас-Саби ал-Харрани родился в шаввале 359/августе – сентябре 970 г. в семье харранских сабиев , в конце IX в. переселившихся в Багдад. Из их среды вышло много ученых, государственных и политических деятелей эпохи Аббасидов.
Члены этой высокообразованной семьи были привлечены на государственную службу, в правительственные диваны и часто оказывались в центре событий, потрясавших халифат.
Они были свидетелями жестокой борьбы партий и группировок при дворе, дворцовых переворотов, экономического спада и политического дробления халифата, когда реальная власть халифа была сведена на нет. На их глазах произошло вторжение в Багдад Бундов в 945 г. и вскоре вслед за тем лишение халифа политической и государственной власти.
Из канцелярии халифа семья ас-Саби перекочевала в канцелярию Буидов и долго еще после этого служила верой и правдой власти и правопорядку, занимая различные чиновные должности в угасающем халифате.
Род ас-Саби дал халифату много талантливых людей. Прапрадед Хилала по отцовской линии Абу Исхак Ибрахим ибн Захрун (ум. в 309/921 г.) был искусным врачом. Прадед Абу-л-Хусайн Хилал ибн Ибрахим ибн Захрун (ум. в 324/935-36 г.) считался большим авторитетом в медицине и служил лейбмедиком при эмире Тузуне. Дед Абу Исхак Ибрахим ибн Хилал (925-994), один из самых знаменитых предков Хилала, сделал карьеру чиновника при Буидах . Будучи всесторонне образованным человеком, занимаясь медициной, астрономией и математикой, он прославился главным образом как непревзойденный мастер стилистики, что, в конечном счете, привело его в канцелярию буидских султанов. Му’изз ад-Даула, основатель буидской династии в Ираке, назначил его в 349/960-61 г. главой дивана официальной переписки (диван ал-инша’). Эту должность он занимал и при преемнике Му’изза, его сыне ‛Изз ад-Дауле. Однако при следующем буидском правителе, ‛Адуд ад-Дауле, который в ходе междоусобной войны с двоюродным братом ‛Изз ад-Даулой одержал верх, карьера Абу Исхака Ибрахима обрывается.
Заступничество влиятельных лиц спасает его от мучительной смерти под ногами слонов, и он попадает в тюрьму, где, пытаясь снискать прощение и расположение султана, принимается писать династийную хронику Буидов Китаб ат-таджи . Смерть ‘Адуд ад-Даулы спасла Ибрахима от неминуемой гибели. Новый султан, Шараф ад-Даула, выпустил его из темницы, где он провел около четырех лет, в 981 г. С тех пор он больше не занимался государственной деятельностью. В шаввале 384/ноябре 994 г. он умер. Славу непревзойденного мастера в эпистолярном искусстве Ибрахим ибн Хилал снискал своими ар-Раса’ил – сборником официальных писем, которые он составлял от имени правителей . Кроме того, современники и более поздние авторы говорят еще о двух его сочинениях: «Всеобщей истории» и «Истории рода ас-Саби». Эти произведения также до наших дней не дошли.
Среди предков Хилала ас-Саби по материнской линии прежде всего следует отметить его прадеда Сабита ибн Курру (ум. в 288/901 г.), талантливого математика, занимавшегося также астрономией, философией и медициной. Халиф ал-Му‛тадид приблизил его к себе и сделал придворным астрономом. Терпимостью, с которой халифы относились к сабиям, в большой степени они были обязаны тому влиянию, которое Сабит приобрел при дворе. Дед, отец матери Хилала, Синан ибн Сабит (ум. в 341/952-53 г.) был врачом и метеорологом. Это его халиф ал-Кахир принудил принять ислам вопреки желанию самого Синана.
Брат матери Сабит ибн Синан (ум. в 365/976 г.) известен науке как знаменитый историк своего времени. Сочинения его не сохранились, но представление о его «Истории» мы имеем по цитатам из нее у Мискавайха .
Хилал ас-Саби очень рано приобщился к чиновничьей службе. Учил и воспитывал его дед Абу Исхак Ибрахим ибн Хилал. Через него Хилал узнал в деталях жизнь халифского двора, его нравы и обычаи, окунулся в события и слухи придворной жизни.
В девятнадцать лет Хилал ас-Саби становится секретарем Фахр ал-Мулка, вазира буида Баха’ ад-Даулы (989-1012), и его преемника Султан ад-Даулы (1012-1021). Фахр ал-Мулк, личность незаурядная и энергичная, занимал видное положение в государстве Буидов, но, как это часто бывало, недолго. Он попал в опалу, был заточен в темницу и по приказу Султан ад-Даулы казнен в 407/1016-17 г. Хилал пользовался большим доверием вазира, о чем свидетельствует тот факт, что Фахр ал-Мулк завещал ему перед смертью 30 тыс. динаров.
Хилал ас-Саби прожил долгую жизнь – 86 солнечных = 89 лунных лет. Он умер в 448/1056 г., до конца своих дней оставаясь на государственной службе. За 12 лет до смерти он перенес тяжелую болезнь, которая едва не унесла его в могилу.
Его предки всегда были верны религии и обычаям сабиев, хотя, по свидетельствам современников, уважали мусульманские предписания и даже постились в рамадан . Хилал ас-Саби первым в роду по своей воле изменил этой вере и в 44-летнем возрасте добровольно принял ислам. Это произошло в 399/1008-09 г., как гласит предание, в результате того, что он увидел «вещий сон», подтолкнувший его принять решение поменять веру .
Среди потомков Хилала ас-Саби следует выделить его сына Гарс ан-Ни’му (ум. в 480/1087-88 г.), служившего какое-то время секретарем в канцелярии халифа ал-Ка’има и написавшего ряд исторических сочинений, в том числе историческую хронику, продолжение аналогичного труда отца. Его сочинения не сохранились, они известны лишь по цитатам . После него блеск рода ас-Саби быстро угас. Один из поздних потомков Хилала, Абу-л-Хусайн Мухаммад ибн Исхак ас-Саби (ум. в 619/1222 г.), служивший при халифе ал-Мустади главой дивана официальной переписки, создал несколько исторических произведений, ни одно из которых не сохранилось.
ТВОРЧЕСТВО ХИЛАЛА АС-САБИ
Хилал ас-Саби был известным человеком своего времени. Блестящий придворный, авторитетный историк, изящный стилист, знаток литературы и арабского языка, он оставил заметный след в жизни современного ему общества.
Его перу принадлежат 10 сочинений по истории, адабу, этике, политике и эпистолярному искусству. Шесть из них безвозвратно утрачены:
1) книга по истории и топографии Багдада. Ас-Сафади называет ее Китаб ахбар Багдад («Книга сведений о Багдаде») . Йакут упоминает ее просто как Китаб Багдад ;
2) Китаб ар-рисала, или Китаб ар-раса’ил, – сборник официальных писем, составленных автором, и по структуре, вероятно, напоминающий знаменитые ар-Раса’ил его деда Абу Исхака Ибрахима ибн Хилала;
3) Китаб ас-сийаса («Книга о политике») – об этом сочинении нельзя сказать ничего определенного, ибо, кроме названия, о нем ничего неизвестно;
4) Китаб ал-куттаб – вероятно, обычное руководство для секретарей, такого же типа, как произведения ал-Джахшийари, ас-Сули и др., создававшиеся в аббасидскую эпоху в большом количестве;
5) Китаб масир ахлихи («Книга о достохвальных деяниях рода [ас-Саби]») – очевидно, сборник биографий родственников автора, занимавших видное положение в общественной и культурной жизни халифата ;
6) ал-Амасил ва-л-а’йан ва мунтадан ал-‛аватиф ва-л-ахсан («Достойнейшие и вельможные [мужи] и собрание достохвальных [их деяний]»). Под таким названием сочинение фигурирует у Ибн Халликана . Позднее его называют среди сочинений ас-Саби Хаджжи Халифа (ум. в 1067/1656 г.) и Ибн ал-‘Имад ал-Ханбали (ум. в 1079/1678 г.) . Средневековые авторы излагают краткое содержание произведения, что позволяет нам составить некоторое представление о нем. Вероятно, это типичное для того времени сочинение в жанре адаба, повествующее о выдающихся деяниях известных в истории лиц, сборник, включающий предания, легенды, анекдоты и действительные исторические факты, по форме и содержанию похожий на Нишвар ал-мухадара ат-Танухи. Некоторые исследователи склонны были идентифицировать ал-Амасил с «Книгой вазиров» Хилала ас-Саби, однако достоверных данных в пользу этой версии нет.
Четыре сочинения (одни частично, другие полностью) сохранились до наших дней:
1) наиболее известная и заслужившая особую популярность «Книга вазиров» дошла лишь в первой своей части. Это произведение, написанное в жанре биографической хроники, является продолжением аналогичных сочинений ал-Джахшийари и ас-Сули. Книга включает историю жизни и деятельности четырех вазиров – ‘Али Ибн ал-Фурата, его брата Ахмада, Мухаммада ибн ал-Хакана и ‘Али ибн ‛Исы – в хронологическом порядке их правления. Повествование основано на документах и официальной переписке, помимо этого приводятся различные анекдоты, связанные с именами этих вазиров;
2) жестоко обошлась судьба с фундаментальной сорокатомной «Историей» Хилала ас-Саби . До наших дней дошел лишь один восьмой том, охватывающий пятилетний период (389-393 гг. х.) правления халифа ал-Кадира (381-422 / 991-1031);
3) Гурар ал-балага («Лучшие образцы красноречия») дошла до наших дней полностью в трех списках . Это сочинение из разряда адабной литературы представляет собой руководство по эпистолярному делу;
4) Русум дар ал-хилафа сравнительно недавно обнаружено и введено в научный обиход в 1964 г.
ХАРАКТЕРИСТИКА СОЧИНЕНИЯ
Русум дар ал-хилафа принадлежит к той категории произведений, которую мы называем литературой адаба. Эта литература – особенно разного рода руководства, например для секретарей и сотрапезников, домострой и т.п., – в X-XI вв. получила широкое распространение в придворных кругах.
Русум дар ал-хилафа – сочинение многоплановое. Это, с одной стороны, мемуары многоопытного придворного, назидательная антология – с другой, и руководство для секретарей – с третьей. Сочинение состоит из двадцати глав, по содержанию распадающихся на две неравные части. Главы 1-8 и 16-19 посвящены описанию различных сторон внешней жизни двора; разделы 9-15 – правилам составления официальных посланий.
Книга предварена предисловием, в котором Хилал ас-Саби высказывает сожаление об ушедшем в прошлое величии аббасидской династии и скорбит о том, что даже память об этом исчезает из сознания его современников. Он считает своим долгом зафиксировать на бумаге все, что касается церемониала, обычаев и установлений придворного быта, существовавших во времена Аббасидов, не только в благодарность за милости, которыми Аббасиды осыпали род ас-Саби, но и в назидание потомкам.
Первая глава открывается описанием халифской резиденции в правление ал-Муктафи (902-908). Затем дано описание различных церемоний: торжественный выезд Назука, начальника полиции, прием халифом ал-Муктадиром византийского посла в 917 г.; церемония приема в честь Варды Склира в 986 г., устроенная буидом Самсам ад-Даулой. Эту церемонию автор наблюдал лично. Далее приводится обширная цитата из сочинения Йаздаджирда ибн Махбандара ал-Фариси «Диковины Багдада Иракского» (конец IX в.), переведенного с персидского языка на арабский Хилалом ас-Саби. В этом отрывке говорится о населении Багдада в правление ал-Му’тадида (892-902) и о способе определения численности населения в то время. Затем приводится подробный перечень статей расходов на содержание и нужды двора на основе бюджета 306/918-19 г., составленного вазиром ‘Али ибн ‘Исой, даются сравнительные данные по сумме доходов во времена более ранние и более поздние.
Вторая глава посвящена придворному этикету. Она занимает в книге центральное место и самая большая по объему. Глава написана в стиле адабных антологий и представляет собой собрание наставлений придворному с многочисленными примерами из истории, географии, изящной словесности и поэзии. Описание правил приличия, служебного церемониала автор иллюстрирует примерами из жизни халифов, вазиров, придворной знати, историческими анекдотами и притчами, стихами и изречениями из Корана.
В третьей главе Хилал ас-Саби повествует об институте хаджибов (церемониймейстеров), роль которых как центральных фигур в жизни и быте двора существенно возросла с середины X в. Подробно излагая установления и законы службы хаджибов, автор завершает главу описанием протокола приема, устраиваемого халифом, и функций хаджибов в этой церемонии.
Четвертая глава содержит подробное описание деталей церемонии назначения на пост правителя. Речь здесь идет об одном из поворотных событий в истории Аббасидского халифата – передаче халифом ат-Та̛и‛ всей полноты власти (гражданской и военной) в руки буида ‛Адуд ад-Даулы. Это описание уже известно нам по Ибн ал-Джаузи, но в очень кратком варианте .
В пятой главе описаны установления, связанные с церемонией торжественного выезда халифа верхом. Здесь же изложены основные правила этикета – молчаливость и сдержанность.
Главы 6-8 посвящены описанию атрибутов халифских приемов: платья халифа и свиты, торжественных одежд и аксессуаров различных категорий придворного общества и военных чинов, инсигний власти, почетных даров и благовоний.
Семь следующих глав (9-15) представляют собой руководство по официальной переписке. Подробно излагаются правила составления посланий от имени халифа и писем, адресованных халифу, структура письма: его начало, концовка, обращение к адресату, благопожелательные формулы. В качестве образца эпистолярного мастерства Хилал ас-Саби приводит письмо халифа ат-Ta̕и‛, адресованное буиду ‛Адуд ад-Дауле. Послание было составлено дедом автора, Ибрахимом ибн Хилалом . В конце описываются сорта бумаги, употреблявшиеся в официальной переписке, способы упаковки и опечатывания писем.
Четыре последние, небольшие по объему главы повествуют о некоторых интересных обычаях и обрядах, связанных с жизнью двора. Глава 16 рассматривает вопрос о титулатуре. Автор пытается проследить историю обычая давать почетные прозвища с доисламского времени до XI в., когда пышность титулов и их количество превзошли всякую меру. В главе 17 изложены правила построения и произнесения хутбы. В главе 18 рассказывается об интересном обычае бить в барабан перед домом повелителя перед пятничной молитвой как об одной из инсигний власти. Глава 19 цитирует брачный договор между халифом ат-Та’и’ и дочерью ‛Адуд ад-Даулы, составленный кади ат-Танухи.
В заключительной, 20-й главе автор славословит в адрес правящего халифа ал-Ка’има и всей династии Аббасидов.
Русум дар ал-хилафа содержит массу разнообразных сведений. Главным образом это сведения по бытовой культуре, внешней стороне жизни аббасидского двора. Но Русум дар ал-хилафа можно также рассматривать как источник по истории и экономике халифата периода правления Буидов. Особенно ценно, что это – живое слово современника. Хилал ас-Саби, имевший богатый опыт службы при дворе, решился на этот труд на склоне лет, опираясь не только на личные впечатления и собственный опыт. Он широко использовал семейное предание и прежде всего рассказы деда Ибрахима ибн Хилала, на которых построена большая часть книги. Хилал ссылается на него 15 раз, и наиболее часто по вопросам придворного этикета.
Помимо семейного предания и личных впечатлений автор, опираясь на личное знакомство, использует в качестве источника информацию ‘Али ибн ‘Абд ал-‘Азиза ибн Хаджиба ан-Ну’мана, который состоял на секретарской службе в течение сорока лет при халифах ат-Та’и‛ и ал-Кадире. Придворная жизнь ему была известна хорошо, до тонкостей. Хилал ссылается на его слова восемь раз, главным образом там, где речь идет о реалиях.
Основным источником, разумеется, были архивные документы и письма, к которым он как секретарь имел свободный доступ и которые придают особый вес его сочинению.
Обзор источников позволяет нам говорить о Русум дар ал-хилафа как о надежном сочинении, заслуживающем доверия историков. Некоторые неточности в цитировании поэтов, в датах и именах не могут изменить общего впечатления от памятника как надежного источника по истории быта и культуры Аббасидского халифата.
С другой стороны, Русум дар ал-хилафа можно рассматривать как один из образцов художественной прозы аббасидского периода. Однако этот аспект не является предметом нашего исследования.
ИСТОРИЯ ОТКРЫТИЯ РУСУМ ДАР АЛ-ХИЛАФА
И ОПИСАНИЕ РУКОПИСИ
Русум дар ал-хилафа было открыто для науки сравнительно недавно. В 1938 г. двое иракских ученых – Наджи Ма’руф и Хасан ‘Абд ал-Ваххаб, находясь в научной командировке в Каире, обнаружили в библиотеке духовного университета ал-Азхар хранящуюся под номером рукопись-уникум Хилала ас-Саби Русум дар ал-хилафа. Вслед за первыми сообщениями об интересной находке рукописью заинтересовался известный ученый-лингвист А. Кармели, который переписал ее для себя, вероятно замышляя издание текста найденной рукописи. Однако в 1940 г. он передал все материалы иракскому издателю М. Авваду, который в 1964 г. издал критический текст Русум, снабдив его обширным предисловием и пространными примечаниями, в основном филологического характера.
До 1938 г. это сочинение было неизвестно как на Востоке, так и на Западе. У Брокельмана оно по недоразумению приписано сыну автора Гарс ан-Ни’ме .
На первый взгляд странным кажется забвение, постигшее такое произведение. В период расцвета Аббасидского халифата пышный и сложный церемониал играл огромную роль в общественной жизни и судьбах людей. Общество лицезрело халифа на аудиенциях, церемониях и торжественных выездах. Бывало, что милость халифа давала возможность ничтожному взлететь на самый верх иерархической лестницы, немилость низвергала высокородного в пропасть. Но так было в зените славы Аббасидов. Время их владычества прошло, пришли новые правители, и церемониал, живо реагирующий на перемены, также претерпел изменения. Новая власть выработала новые формы внешнего выражения своего могущества. Естественно, что попытки прославлять прошлые обычаи не имели успеха. Этим, вероятно, можно объяснить «непопулярность» произведения Хилала ас-Саби среди его современников.
Однако после нашествия монголов в мамлюкском Каире на короткое время вспыхнул интерес к Аббасидам. Может быть, с этим связано внимание ученых того времени к Русум дар ал-хилафа. Впервые его упоминает ас-Сафади (ум. в 1461 г.) , фактически через 300 лет после того, как оно было написано. Второе упоминание – еще через полтораста лет у ас-Суйути (ум. в 1505 г.) . Биографические данные рода ас-Саби очень скудны и не могут помочь нам в объяснении этого.
Сама рукопись, безусловно, очень интересна с палеографической точки зрения и может натолкнуть на некоторые предположения. К сожалению, мы располагаем лишь беглым описанием, которое дал М. Аввад в предисловии к изданию Русум.
Рукопись из ал-Азхара представляет собой список, выполненный неизвестным переписчиком в 455/1063 г. (через семь лет после смерти автора) и сверенный с оригиналом. Согласно М. Авваду, в ней 203 листа по 8-14 строк на каждом, текст написан старым дивани, не огласован, диакритических знаков мало. Рукопись дефектна. По мнению издателя, 35-й лист (28-я страница издания) не соответствует предыдущим по содержанию. Между 36-м и 37-м листами (страницы издания 30 и 31) – логический разрыв. Как считает М. Аввад, здесь лакуна в один или несколько листов. Книга основательно изъедена червем, в некоторых местах текст испорчен. Однако самым главным дефектом является отсутствие первых листов, с заглавием и началом авторского предисловия. Вместо них – один лист, более позднего происхождения, написанный другим почерком (к сожалению, подробного описания этого первого листа издатель не дает).
Дата написания сочинения может быть установлена лишь приблизительно. Очевидно, оно было завершено в правление халифа ал-Ка’има (422-467 / 1031-075), не позднее 1056 г. (год смерти автора). Это подтверждается предисловием и заключением Хилала ас-Саби, в которых он обращается к ал-Ка’иму как к правящему халифу и ему посвящает свой труд.
Из всего вышесказанного можно сделать некоторые предварительные выводы. Совершенно очевидно, что оригинал был вскоре утрачен, а наша рукопись-копия каким-то образом, вероятно после разрушения Багдада монголами, попала в Каир, и уже там были составлены титульный лист и начало предисловия вместо ранее существовавших и утерянных. Скорее всего, именно этот список видели ас-Сафади и ас-Суйути.
Остается неясным, носило ли это сочинение первоначально название Русум дар ал-хилафа, или же это название более позднего происхождения. Возможно, если титул более позднего происхождения, это сочинение может быть идентично одному из утраченных сочинений Хилала ас-Саби. Однако все это пока из области предположений.
О ПЕРЕВОДЕ
Выход в свет издания Русум дар ал-хилафа вызвал большой интерес у востоковедов во всем мире. В 1970 г. в Иране появился перевод Русум на персидский язык с переводом предисловия и комментариев издателя , в 1977 г. издан перевод Русум на английский язык . В 1965 г. появилась развернутая рецензия старшего научного сотрудника ЛО ИВАН СССР П.А. Грязневича на издание Русум, в которой он первым в востоковедении поставил вопрос о научной значимости этого произведения как источника по истории культуры Аббасидского халифата. Ему же принадлежит инициатива в осуществлении перевода Русум на русский язык.
Переводчик рассматривал Русум дар ал-хилафа как исторический памятник, поэтому в его задачи не входил филологический анализ сочинения. Нами осуществлен перевод текста и составлены примечания, содержащие сведения главным образом об исторических событиях и лицах, упоминаемых в сочинении. В некоторой степени использованы сведения из предисловия и комментариев издателя, с соответствующей ссылкой в каждом конкретном случае.
При передаче собственных имен, географических названий и терминов мы пользовались системой транскрипции, выработанной акад. И.Ю. Крачковским, за исключением некоторых слов, давно вошедших в научный обиход, иногда в несколько искаженном виде.
Для удобства пользования переводом книга снабжена рядом указателей и библиографией.
И.Б. Михайлова
УСТАНОВЛЕНИЯ И ОБЫЧАИ
ДВОРА ХАЛИФОВ
// Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! [Прибегаю] к твоей помощи, господи!
После хвалы Аллаху, вседержителю, творящему благо, дающему и утверждающему милосердие, устанавливающему истину и судящему, дающему блага и наставляющему в пользовании [ими], помолимся за Мухаммада, посланника его, с чистыми помыслами, всепоглощенно погрузившись в смирение. [Воздадим] молитву величайшему пророческому месту и чистейшей, непорочной могиле о продлении существования, продолжении величия, увеличении могущества, умножении побед, сохранении владения, упрочении союза, укреплении авторитета и династии.
Ремеслами занимаются те, кто сведущ в ремесле, товары привозят нуждающимся в них, сокровища достаются тем, кто их жаждет и домогается. А раз это так, то науки – товары самые ценные и наивыгоднейшие, прочнее, чем веревка, самая прямая дорога к цели, теснейшим образом связанная с сердцами, и широко распахнутые ворота к согласию. Разум утверждает это, это общеизвестно, все в этом единодушны, и нет в этом разногласий.
Когда я размышлял о современниках, о тех, кто имел высокое положение и которым стремились подражать, чьи достоинства поставили их выше всех и достижения которых отличались особой полнотой, я понял, что господин наш и повелитель, имам ал-Ка’им би-амри-ллах , да возрастет его благоденствие, умножится счастье, продлится слава и // упрочится власть, имам-предводитель, не нуждающийся в защите, великий халиф Аллаха, бесспорный, наиславнейший из тех, кто стремился к пределу чаяний и достигал его, шел к достижению предела [высших желаний] и добивался его, искал предела [досягаемого] и возобладал над ним. Поэтому он стал первым из тех, на кого люди указывали с почтением и на кого они возлагали надежды. Его восхваляли хвалящие безгранично и превозносили превозносящие безудержно. Аллах всезнающ и всеведущ, не делает предписаний без разбора и дарует свое благоволение лишь тому, кто в силах взять на себя это. Он вручает заместительство только тому, кто самый сильный и могучий, дарует свою милость лишь тому, кто ее более всего достоин и заслуживает. Да будет известно, что деяния его (Аллаха), основывающиеся на справедливости и правдивости и зиждущиеся на мудрости и полезности, прославили имя его. Воистину, тот, кто утверждает это, опирается на разум. Господь выделил его, основываясь на провидении, и получил удовлетворение от своего создания. Его выбор пал на дом пророка, полный ума и благоразумия, религиозного [чувства] и благочестия, чтобы связать с ним (выбором) жизнь. Существование в его владениях безопасно, правление его справедливо, мир благодаря его начинаниям и результатам [деятельности] – надежный, вера его заботами оберегается, дело благодаря его надзору – крепкое. Слава Аллаху, что все это соединилось в [одной] священной особе, постоянно оберегаемой и охраняемой оком Аллаха: величие его непреходяще, его знатное происхождение неоспоримо, так что связаны [воедино] начала и концы и давнее соединено с настоящим. Прекрасны корни и ответвления, разрослись ветви и побеги! «Воистину, [настоящий] муж ведет происхождение от древа пророческого и занял [естественное место] в самом сердце имамата, вышел из пророческой семьи и вырос в доме халифа. Истинно, такой человек достоин быть халифом Аллаха [на земле]: он должен быть безупречен, чист, [должен быть] глубоко верующим, праведным, благочестивым, пекущимся о своем народе, искренне любящим, всегда справедливым, полновластным, способным защитить нуждающихся в защите, отвращающим, охраняющим, предоставляющим убежище страждущим, удерживающим [от пороков] и защитником [слабых]. Он достоин того, чтобы Аллах был доволен им, [достоин] получить все блага от него и жить в полном довольстве благодаря благоденствию, [полученному] от него, – // преуспевающим и за добро, оказанное Аллахом, – благодарным» . Он достоин быть одаренным, обласканным, достоин того, чтобы сердца его подданных поддерживали его, уста занимались его прославлением, руки были воздеты в мольбе за него. Аллах взирает на все это благосклонно и утверждает веру в него и славу его.
Веру и этот мир Аллах охраняет его (халифа) прекрасными поступками и его правлением и благословляет и то, и другое. «Он заполнил запад и восток [своих владений] всеобщей справедливостью, так же как наполнил обе стороны эти превосходным достоинством. Распространилось на запад и восток славное деяние, так же как охватило обе стороны могущество» . Все, что захочет, – он может, и да восславим его (Аллаха).
В прежние времена пророческий халифат был могущественным и процветающим, в нем были великие правители и знатные сановники, славные деяния и [твердые] законы. Он был полнокровным, нерушимым, со строгой перепиской и правопорядком, с хорошими методами [управления] и прекрасно составленными документами, со служебными правилами и твердыми устоями. Именно в нем жили лучшие государственные умы, опытнейшие и благоразумнейшие [люди], способные пересказывать и передавать [из поколения в поколение], чтобы напомнить пренебрегающему и предостеречь неустойчивого путем познания того дела, которое были призваны [совершить] хашимиты и которое возвеличил Аллах, и той власти аббасидского имамата, которую господь превознес.
Я нашел, что [память о] большей части этого уже стерлась в последующие века, изменились порядки [в халифате], и не всякий, рассматривая этот период, понимает [это] и разбирается в этом. Зная со [слов] моего деда Ибрахима ибн Хилала о том, что не осталось уже в его время тех, кто вместе с ним «[занимался] науками и участвовал в развлечениях, принятых в то время, // и не осталось теперь тех, кто был вместе со мной» , я счел для себя необходимым [поведать] об этом, ссылаясь на него и его рассказы. Я опасался, что это лучшее постигнет участь забытого прошлого, и решил, что благодеяния, которыми осыпала меня и моих предков династия Аббасидов, – да укрепит Аллах ее устои! – «обязывают меня воскресить» их древние обычаи, описать правильную историю их жизни. Я собрал то, что нашел в источниках, и то, что было в моей памяти, и хочу, чтоб об этом узнали другие. Я надеюсь, что придворный за свою службу получает то, что делает его счастливым, на что он надеялся и чего ожидал, да поможет [ему] Аллах!
Я разделю то, что мною написано, на главы, раскрывая в них то, как обстояли дела в прошлом и что стало в [наши] дни, чтобы можно было понять из этого, в чем [суть] прошлого и настоящего, ушедшего и грядущего.
[Глава 1]
// Я НАЧИНАЮ РАССКАЗ О ВЕЛИКОМ ДВОРЦЕ
Дворец был обширен и много больше, чем его нынешние великолепные остатки. Доказательством тому является то [обстоятельство], что он примыкал к ал-Хайру и ас-Сураййе . Сейчас же расстояние между ними значительное, и от дворца оба они отстоят далеко. Дворец перенес пожары, которые разрушили дома, жилища, строения и обжитые места, во время мятежа при низложении ал-Муктадира би-ллах , да будет милостив к нему Аллах, и при возвращении его [на престол], при аресте ал-Кахира би-ллах и убийстве Ибн Хамдана, прозванного Абу-л-Хайджа’ , из-за следовавших друг за другом восстаний, поднимаемых соперничающими [группами], – [все] это погубило большую часть резиденции.
Что касается резиденции, то в ней были пашни и землепашцы, // рабочий скот и 400 бань для обитателей ее и слуг. В дни ал-Муктафи би-ллах , да будет милостив к нему Аллах, во дворце было 20 тысяч гулямов-дари и 10 тысяч слуг, чернокожих и белых . При ал-Муктадире би-ллах, да благословит его Аллах, по общему мнению, было 11 тысяч слуг: из них – 7 тысяч чернокожих и 4 тысячи белых славян, 4 тысячи женщин, свободных и невольниц, и несколько тысяч гулямов-худжри . Одна смена караула, предназначенного охранять резиденцию, состояла из 5 тысяч отборных пеших воинов, 400 караульных и 800 // слуг внутренних покоев . Шихна города под предводительством Назука , начальника ма’уны , [насчитывала] 14 тысяч пеших и конных.
Рассказ
Рассказал ал-Хусайн ибн Харун ад-Дабби, кади: «Говорил мне Мансур ибн ал-Касим ал-Кунна’и, который сказал: «Обычно в дни праздников на рассвете я приезжал верхом к дому вазира ‘Али ибн ‛Исы , а в мои обязанности входило сопровождать его в мусаллу и оттуда в дар ас-султан . // Затем в свите вазира я возвращался к нему во дворец, сидел перед ним, пока не заканчивалась церемония, и присутствовал на трапезе. Случилось в один из праздничных дней так, что я немного замешкался, [потом] поспешил выехать, но на одной из улиц путь мне преградил Назук со своей процессией. Перед ним – более 500 слуг с церемониальными свечами и факельщики, а их [еще] больше. Я должен был стоять на месте почти до рассвета, пока они не прошли. Когда я добрался до дворца вазира, тот уже уехал. Я последовал за ним в мусаллу, но не смог приветствовать его из-за толпы вокруг него. Догнал я его у резиденции – там была та же картина. Я пришел вместе с ним в его дом. Увидев меня, он спросил: «Абу-л-Фарадж, почему ты не почтил нас сегодня своим присутствием?» Я поведал ему о том, что со мной случилось и как преградило мне дорогу шествие Назука. Когда я закончил, то пожалел, что слишком возвеличил дело Назука, так как вазир недолюбливал его и был нехорошего мнения о нем, к тому же обычно он порицал расточительность, будучи сам [человеком] строгих правил и бережливым. Я испугался, что этот разговор дойдет до Назука и тот воспримет его как донос на него и подстрекательство вазира против него. Пока я размышлял, предполагая самое худшее, вошел Назук, поцеловал руку вазира и встал [перед ним]. Вазир сказал ему: «Да продлит Аллах твою жизнь, Абу Maнсур! Да умножит он [число] государственных мужей, подобных тебе! Воистину, своим торжественным выездом сегодня, как поведал мне Абу-л-Фарадж, ты украсил державу и ислам! Ты досадил этим неверным и непокорным. Да благословит тебя Аллах, да будет милостив к тебе повелитель, ибо не осталось в его государстве вождей и вельмож, которые подражали бы тебе [в этом]. Отправляйся тотчас же к себе во дворец, устрой прием, и народ прославит тебя». Сказал Мансур ибн ал-Касим: «Я очень обрадовался этому, печаль моя сменилась ликованием, и тревога – спокойствием. Вазир закончил прием. Я вышел и нашел // Назука, который сидел в помещении хаджибов , ожидая меня. Когда он увидел меня, то вскочил со стула, бросился навстречу и поцеловал меня в лоб, воскликнув: «Я – твой раб, ведь я не оказывал тебе услуги, которая побудила бы тебя к тому, чтобы ты отплатил мне добром и оказал мне милость. Ведь я совсем не ожидал, что услышу от вазира подобное услышанному сегодня». Он просил меня проводить его до дома, но я ответил, что обязан присутствовать на трапезе вазира, а после обязательно приеду к нему. Я поехал обратно и сел с вазиром за стол. Я опять стал вспоминать происшедшее, снова вазир начал восхвалять [Назука] и превозносить его. Когда я вышел, [вижу] – у дверей посыльные Назука терпеливо дожидаются меня. Я отправился с ними. Назук встретил меня. У него я поел еще раз, а затем перешел в зал, где он принимал друзей. Когда я собрался уходить, он дал мне с собой всяких даров на 1000 динаров».
Когда прибыл посол царя румов в правление ал-Муктадира би-ллах , да благословит его Аллах, дворец халифа был устлан красивыми коврами, богато украшен. Были выстроены хаджибы и их заместители у дверей, в коридорах, галереях и проходах; в залах и местах аудиенций по рангам стояла знать. Войска в праздничной одежде были выстроены в два ряда, по народностям. Под всадниками верховые животные с золотой и серебряной сбруей, перед ними запасные лошади, убранные так же, // как основные. [Сами] всадники блистали многочисленным снаряжением и оружием и стояли [от места] севернее ворот аш-Шаммасийа вплоть до резиденции; за ними гулямы-худжри, [различные категории слуг]: хадимы, хавасс, баррани – в чистом платье, препоясанные мечами и поясами, украшенными драгоценными камнями. Базары восточной стороны, улицы, крыши и дороги были запружены простонародьем. За большие деньги были сняты все лавки и помещения с балконами. На Тигре [стояли] шаза̕, таййары, забзабы, шаббары, заллалы и сумайрийи , празднично убранные и великолепно украшенные. Посол и его свита прошествовали до резиденции, вошли [вовнутрь] и были допущены в дом Насра ал-Кушури . Посол увидел необозримую многочисленную толпу и решил, что [Наср] – халиф. // Он приближался к нему с опаской и благоговением, пока ему не сказали, что это – хаджиб. Затем их провели в помещение вазирата . Там был ‘Али ибн Мухаммад Ибн ал-Фурат , вазир в то время. Посол посчитал его более [важной персоной], чем Hacp-хаджиб, и уже не сомневался, что перед ним халиф, пока ему не сказали, что это вазир Ибн ал-Фурат. [Посол] приветствовал (саллама) его и выказал ему свое почтение (хадама) . Его усадили в маджлисе , между Тигром и садом, разостлали для него подстилки, повесили занавеси, в зале расставили кресла. Его окружали слуги и гулямы с табарзинами и мечами. Спустя несколько часов он был приглашен к самому ал-Муктадиру би-ллах, устроившему величественный, пышный прием, и слуги слуг его одеждой [были] подобны ему (послу). Посол был поражен и удивлен тем, что увидел. Он отправился во дворец, подготовленный для него. Там ему предоставили обстановку, соответствующую его [положению], слуг, компаньонов и всевозможную утварь – все, что требуется // для души и тела . Так, как описано здесь и выше, происходило и в то время, и раньше.
В 376 г. в правление Самсам ад-Даулы я был свидетелем пребывания византийского вельможи Варды в дар ал-мамлака . Потерпев поражение от [императора] Василия , он искал убежища у ‘Адуд ад-Даулы , прося помощи, // а тот пленил его в Маййафарикине и переправил в Багдад. Его держали в заточении до смерти ‘Адуд ад-Даулы и [еще] до конца правления Самсам ад-Даулы. В дальнейшем Зийар ибн Шахракавайх , командующий войском в то время, просил, чтобы его (Варду) освободили и отпустили домой. Варда был освобожден и получил возможность уехать , после того как ему были выставлены условия и заключены соглашения [с ним] . Вот как происходил прием . // [Буидская] резиденция была устлана адудийскими покрывалами , употреблявшимися в залах для приемов, повешены парчовые занавеси на всех дверях зданий, залов, галерей и коридоров. Дейлемиты , в красивых одеяниях, с блестящим оружием и в доспехах, были выстроены по рангам от Тигра до дворца Самсам ад-Даулы в два ряда. В руках они и их гулямы [держали] дротики и щиты. Гулямы-дари и слуги в красивых нарядах в строгом порядке стояли вдоль раушана . Самсам ад-Даула сидел в позолоченном сидилле , на возвышенном месте, под которым [находился] арык, выложенный свинцовыми пластинами, и по нему текла вода. Перед Самсам ад-Даулой – золотые жаровни, в которых курились куски ‛уда , распространяя аромат. Варда, его брат и сын прошли между // двумя рядами [встречавших]. На Варде – каба’ с поясом, перед ним стража с мечами на поясах, шитых бисером. Он приветствовал Самсам ад-Даулу, слегка поклонившись, и поцеловал ему руку. Самсам ад-Даула предложил ему сесть в кресло на подушку , они стали беседовать, а переводчик переводил каждому из них. Удалился Варда через другие двери, не через те, что вошел. В другом его (султана) дворце было столько же воинов, как и в первом. Тогда насчитывалось около 10 тысяч дейлемитов. Гвардия [Самсам ад-Даулы] в зените его славы была несоизмерима с гвардией [халифа] в правление ал-Муктадира би-ллах, да благословит его Аллах. Во времена прежних халифов, да будет Аллах доволен всеми ими, гвардия была несравненно больше по причине величия дела прежде и упадка его теперь.
[Строгое] соблюдение предписаний в старину доходило до того, что харитат ал-маусим поступала на четвертый день, из Мисра – на одиннадцатый. // Ал-Му’тасиму би-ллах , да благословит его Аллах, была доставлена спаржа в оловянных сосудах из Дамаска на шестой день. А ближайший пример [упадка] – это то, что во времена ‘Адуд ад-Даулы почта из Фарса поступала через восемь дней.
Что касается Багдада в дни его расцвета, то мне в руки попала книга, описывающая происходившее в правление ал-Му‛тадида би-ллах, да будет милосерден к нему Аллах, а это [описание города] после мятежа ал-Амина , да благословит его Аллах, при котором был сожжен и разрушен весь центр Багдада, и остались безобразные руины. Я перевел книгу «Диковины Багдада Иракского», сочиненную Йаздаджирдом ибн Махбандаром ал-Фариси для эмира верующих ал-Му‛тадида би-ллах, да благословит его Аллах. Он говорит в ней: «Людей в Багдаде Иракском – великое множество, о чем [предшественники] не дали нам никаких сведений и никакого представления, ограничившись тем, что сказали: «Город, не похожий на все города, // не было подобного ему в древние времена. В нем по крайней мере 200 тысяч бань, а [может быть], вдвое [больше]. Мечетей и мастерских – столько же или вдвое больше». Если бы у них или у большинства из них потребовали доказательств и подтверждения [этому], они не дали бы авторитетного и достоверного ответа. Мы начинаем рассказ, опираясь на самые правдивые сведения и [пытаясь подойти] ближе всего к истине. Мы не будем повторять то, что они говорили о числе бань и утверждали о количестве жилищ, мечетей и мастерских, избавляя слушателей от преувеличения. Мы находим, что многие простые и знатные [люди] согласны с числом 200 тысяч бань, не больше. Иные говорили: «Нет, их 130 тысяч», а также: «120 тысяч». Так считали аш-Шах ибн Микал и Тахир ибн Мухаммад ат-Тахири . И прежде, и потом утверждали, что их (бань) то больше 100 тысяч, то меньше. Мы решили усреднить [эти цифры], чтобы не вызывать удивления, и сократили число бань до 60 тысяч, считая эту цифру наиболее вероятной. Мы взяли среднее число, на котором настаивали знатные люди, а именно 120 тысяч, и сократили наполовину, чтобы [наши] расчеты выглядели пристойно, или правдоподобно. Далее мы представили, сколько работников необходимо каждой бане, чтобы она действовала, и нашли, что ей нужно шесть человек: казначей, распорядитель, истопник, уборщик, цирюльник и банщик. Зачастую баню обслуживало вдвое больше людей, но мы остановились на этом числе (шесть) как на наиболее правдоподобном. Если мы допустим, что число бань – 60 тысяч, то число обслуживавших их работников, цирюльников и банщиков – 360 тысяч. Затем, если мы предположим, тоже приблизительно, что на каждую баню [приходится] 200 жилищ , по аналогии с положением, // существовавшим на этот счет в городе эмира верующих ал-Мансура , да благословит его Аллах, – а это 400 домов на каждую баню, – взяв как наиболее вероятную [цифру] половину этого количества, то произведение от числа домов, помноженного на число бань, [равно] 12 миллионам построек. Далее, мы установили, что в каждом жилище обитало 20 душ или на два-три человека меньше или больше. Нам нужно выбрать среднее число – справедливости ради и чтобы устранить сомнения. Мы сократили число 20 наполовину и прибавили два раза по три. Произведя все эти расчеты, мы получили 16, взяли половину [этого], и стало 8 человек, мужчин и женщин, взрослых и детей. В итоге у нас [получилось] число тех, кто жил в этих домах, [равное] 96 миллионам» .
Затем автор книги установил на этом основании соответственно, какое количество разного рода пищи, утвари и одежды потребляется этим числом людей. В подтверждение этого он приводит слова ‘Убайдаллаха ат-Тахири , которому передал Исхак ибн Ибрахим ал-Мус’ аби , которому сообщили, что стоимость приготовлявшихся ежедневно турецких бобов в одной из двух частей Багдада [равнялась] 60 тысячам динаров, значит, во всем городе – 120 тысячам , – [это] помимо всего тога, что он (автор) привел, подробно изложил, исследовал и суммировал.
Мы приводим эти общие сведения о положении Багдада, отступив от той цели, которую мы поставили, для того, чтобы не выглядело преувеличением то, что мы расскажем о резиденции халифов. Мне говорил мой дед Ибрахим ибн Хилал, что в правление Му’изз ад-Даулы была произведена перепись бань. Их было 17 тысяч. Они удивились сокращению бань до этого количества со времен ал-Муктадира би-ллах, да будет милостив к нему Аллах, которых тогда [насчитывалось] 27 тысяч. В дни ‛Адуд ад-Даулы они [также] были сосчитаны, их оказалось 5 тысяч с небольшим, а при Баха’ ад-Дауле в 382 году – 1,5 тысячи с лишним. Сейчас – чуть больше 150 бань. Я был поражен различными сообщениями об этом, пока тому, что говорили в древности, у меня не оказалось подтверждения, которое [состоит] в том, чтобы взять [за основу] Баб // ал-маратиб , состоящий из 30 домов, заселенных после того, как жители покинули квартал, с 15 банями. Если так было в этих немногих домах и число знати во времена ал-Му’тадида би-ллах, да будет милосерден к нему Аллах, [считать] не менее 50 тысяч человек – вазиры, чиновники, свита, асхабы, эмиры, военачальники , шарифы , судьи, шахиды , тунна’ , купцы и богачи, – если мы примем такое число, как наиболее вероятное, и [примем, что] в каждом доме по крайней мере одна баня, а во многих и несколько, если это высказывание достоверно, то этим устраняются прошлые сомнения. А [отсюда] следует, что слова тех, кто называл большую цифру, более вероятны, чем [слова] тех, кто называл меньшую. Разумеется, что для города, на реке которого, пересекающей его, – имеется в виду Тигр, – было три моста, может быть вполне правдоподобным упомянутое число жителей.
Рассказывал ‛Али ибн ‘Иса о бюджете государства, который он составил в 306 году . Он скорбел [по поводу того], что [произошло] сокращение натуральных доходов и уменьшение денежных, что выпали оба священных города, Йемен, Барка, Шахразур, Самаган, Керман и Хорасан.
Сумма бюджета составляла: // 14 829 840 динаров. О сумме издержек и специальных расходов он говорит:
«Затраты на [еду для] тюрок в кухнях для высших чинов и рядовых и в тех, что за пределами резиденции; на корм для скота, птиц и диких животных; ежедневные и ежемесячные [траты] на пребывание и разъезды по провинциям по [высочайшему] указу: в месяц – 44 070 динаров; за 12 месяцев – 528 840 динаров.
Ежемесячное жалованье госпоже , да укрепит Аллах ее [здоровье], эмирам , да возвеличит их Аллах; [расходы] на гарем, храни его Аллах, и слуг: в месяц – 61 930 динаров, за 12 месяцев – 743 196 динаров .
// Вознаграждение конюхам за работу в конюшнях, паек регулярным войскам, стоимость лечения, жалованье тем, кто [состоит] при кладовых седел, и тому подобное. По специальному указу с ними рассчитывались раз в 37 дней. В месяц – 8200 динаров; доля 30 дней [составляла]… ; за 12 месяцев – 79 776 динаров.
Жалованье лодочникам, [обслуживавшим] лодку халифа и четыре дежурные лодки, [выплачивали] детям павших за веру, 30 дней – 102 динара; за 12 месяцев – 1280 динаров.
Содержание, полагающееся раз в 45 дней компаньонам и им подобным, – 503 811 динаров; доля 30 дней – 123 570 динаров; // за 12 месяцев – 232 315 динаров.
Постоянные ежегодные расходы на покупку хищников, попон для лошадей, верблюжью мазь , на одежду мухтасибам , [служащим] в резиденции, и барабанщикам , на корм для савадийских овец , на награды пастухам, на покупку овец и эфиопских коров , на корм для них и [их] содержание; на подарки комнатным слугам в каландас ; на траты на накрывание стола к двум праздникам , на покупку жертвенных животных, лед; на то, что причитается начальнику полиции за вынос знамен // в оба эти праздника; на покупку зеленого корма и сена, седел арканщикам, канатов для нижних барьеров (?) и сушеных грибов: 42 007 динаров.
То, что причитается каждый месяц, состоящий из 50 дней, внутренней охране [дворца], [пенсия] детям павших за веру, участникам церемоний в Нахийи Шафи , работающим в портняжных, оружейных и ковровых мастерских: 37 604 динара; доля 30 дней – 14 560 динаров; за 12 месяцев – 271 520 динаров.
Положенные расходы эмира верующих, да возвеличит его Аллах, на награды и подарки, из расчета [платежного] месяца, равного трем [календарным] месяцам: в месяц – 21 000 динаров // и за 12 месяцев – 252 000 динаров.
То, что причитается [самому] эмиру верующих, да укрепит его Аллах, на [приобретение] одежды и ковров, изготовленных в мастерских Ахваза, Тустара, Джахрама и Дарабджирда: 814 000 динаров.
Сумма, [положенная] на непредвиденные расходы: в месяц – 16 530 динаров; за 12 месяцев – 178 940 динаров.
Сумма, расходуемая на строительство и ремонтные работы: 51 100 динаров [в год].
[Расходы] на ячмень, доставляемый из окрестностей [Багдада] для корма лошадям: 16 855 динаров; вместе с платой носильщикам – 33 900 динаров.
Итого: // 2 560 960 динаров» .
У ‛Али ибн ‘Исы бывало, что [сумма] расходов превышала [сумму] денег, полученных им для этого, на 1 436 476 дирхемов. Это была цель, к которой он стремился, и направление, по которому он шел .
Рассказал ‘Абдаррахман ибн ‘Иса : «Мне рассказал один из придворных, который сказал: «Вазир ‘Али ибн ‛Иса явился однажды в резиденцию в очень холодный неприемный день. [Об этом] стало известно ал-Муктадиру би-ллах, да будет милостив к нему Аллах, и он дал ему аудиенцию в одном из дворов, [сидя] на троне с непокрытой головой. Они беседовали о делах, а когда [разговор] окончился, вазир спросил его: «О эмир верующих, ты появляешься в такое холодное утро в таком просторном дворе без головного убора, хотя люди в подобных случаях сидят в закрытых помещениях, надевают верхнее платье и греются у огня. Я считаю, что ты неумерен в употреблении горячих напитков и еды, обильной специями». Ал-Муктадир би-ллах, да благословит его Аллах, ответил: «Нет, клянусь Аллахом, я не делаю этого, не ем острой пищи. // Мне добавляют только чуть-чуть мускуса в хушканандж , который я ем по одной штуке раз в несколько дней». ‘Али ибн ‘Иса сказал ему: «О эмир верующих, я отпускаю каждый месяц из общей суммы кухонных расходов на покупку пряностей около 300 динаров». Оба замолчали. Ал-Муктадир би-ллах проявил недовольство, и ‘Али ибн ‛Иса пошел прочь, но когда он был [уже] на середине [двора], ал-Муктадир встал и велел ему вернуться. Когда тот вернулся, [халиф] сказал ему: «Я полагаю, ты сейчас отправишься и выскажешь свое мнение в присутствии управляющего кухней, изложишь, что произошло между нами по поводу специй, и отстранишь его [от должности]». – «Да будет так, о эмир верующих!» – воскликнул ‛Али ибн ‘Иса. Халиф засмеялся и промолвил: «Я предпочел бы, чтобы ты [этого] не делал. Может быть, эти динары уходят на нужды людей. Я не хочу отбирать их у них». – «Слушаю и повинуюсь», – ответил вазир» .
О доходах государства, существовавших во времена ар-Рашида , да благословит его Аллах, ар-Раййан ибн ас-Салт говорил, что отец вазира Иби Хани ал-Марвази , катиб, возглавлявший диван ал-харадж, сказал, что в 179 году Йахйа ибн Халид ибн Бармак приказал ему подсчитать налог с провинций, сумма которого в серебре [составила] // 338 910 000 дирхемов, или 5 830 000 динаров с лишним .
Во время войны ал-Амина в 198 году сгорели документы, и сумма того, что было собрано с областей ас-Савада, некоторых городов и районов востока и запада на 199 год , согласно заново составленному списку, учитывая стоимость [будущего] урожая в серебре, в пересчете золота на серебро, [составила] 416 922 000 дирхемов.
Рассказывал Исма’ил ибн Субайх : «Спросил меня однажды ар-Рашид о своих доходах. Я ответил: «873 миллиона дирхемов». Тогда он сказал: «Мне бы хотелось, чтобы ты дошел до банура». А банур – тысяча миллионов. Я возразил: «Аллах не даст мне увидеть это». Он засмеялся и сказал: «Неужели ты думаешь, что если человек имеет страстное желание, то это погубит его?» Я ответил: «Это не приходило мне на ум, но я хочу, чтобы у эмира верующих // всегда было прибавление в деньгах и мирских благах». Он спросил: «А сколько денег было у моего отца?» – подразумевая ал-Мансура, да будет милосерден к нему Аллах. Я ответил: «У тебя больше, чем [было] у него, на 10 тысяч дирхемов» .
Рассказал ‘Али ибн ‘Иса и ‘Али… наместники и правители, незаконно захватившие власть. И вот сборщики налогов в правление ар-Ради би-ллах , да будет ему благословение Аллаха, решили определить и установить расходы на день, при условии урезания и сокращения, уменьшения и экономии, в 3000 динаров и выделяли ему (халифу) [эту сумму] из доходов, собранных за год с поместий в ас-Саваде, Васите, Басре, Мисре и аш-Шаме, хотя получали больше этого. Положение оставалось таким вплоть до правления ал-Мути‛ , да благословит его Аллах, пока не расстроился порядок, пока не были незаконно отторгнуты Миср и аш-Шам и пока не была утрачена власть над большей частью [доходов с этих областей]. Рассказал мне ‘Али ибн ‛Абд ал-‘Азиз ибн Хаджиб ан-Ну’ман : «Истинно, размер того, что поступало к ал-Мути’, да благословит его Аллах, – 300 000 динаров, и к ат-Та’и‛ – близко к тому».
[Глава 2]
// ПРИДВОРНЫЙ ЭТИКЕТ
Когда эмир, вазир или другое почетное лицо являлись к халифу, они, по древнему обычаю, не целовали землю [перед ним], но, войдя и увидев халифа, говорили: «Мир тебе, эмир верующих! Милость Аллаха и его благословение тебе!», обращаясь к нему на «ты», ибо это самое ясное, убедительное, предпочтительное и уместное [обращение]. Когда они приветствовали его (халифа) по кунье , нужно было, чтобы они [и дальше] обращались к нему, [называя] по кунье, а отсюда необходимость [обращения] на каф (ты). Часто, когда эмир или вазир подходил к халифу, тот протягивал для целования руку, покрытую рукавом, из уважения к [пришедшему] и подчеркивая этим величие своего положения. А прикрывал он руку рукавом, чтобы не касались ее ртом или губами. Давно уже отказались от этого [в пользу] целования земли, и сейчас этого придерживаются все люди . Что касается наследников престола, детей халифов, хашимитов , судей, факихов , аскетов и чтецов Корана, то они не целовали ни землю, ни руку , а ограничивались приветствием, подобным тому, что мы упоминали. Иногда некоторые из них произносили хвалу или благословение, но теперь они смешались с остальными, кто целует землю, за исключением небольшого числа тех, кто избегает этого действия. Средние и низшие военные чины, // простонародье и те, кто не имеет никакого звания, не допускаются к целованию земли, ибо положение их слишком низко для этого. Первое, что надлежит делать вазирам и тем, кто равен им по рангу, – это являться пред лик халифа в чистом платье, опрятными, степенной походкой, благоухая благовониями, аромат которых исходит от них [самих] и распространяется от их одежды. Но он (посетитель) должен избавиться от этого запаха, как только узнает, что властелин его терпеть не может. Так случилось с Ибрахимом ибн ал-Махди и ал-Му’тасимом би-ллах, да будет милость Аллаха им обоим. Ибрахим в больших количествах употреблял галийу . Он втирал ее каждый день по унции в голову и в бороду и причесывал волосы. Она въелась в кожу и в одежды его. Ал-Му’тасим питал отвращение к ее запаху и не переносил его. Ему было неприятно сидеть рядом с Ибрахимом, но он не показывал виду. Когда же это надоело ему, он посадил ‘Али ибн ал-Ма’муна между собой и [Ибрахимом], и тот был очень огорчен этим, отчего теснило у него в груди. Он не знал причины этого до тех пор, пока не пришел к нему Мухарик-певец и не поведал ему о том, // как Васиф вошел к ал-Му‛тасиму би-ллах и припал к его ноге, чтобы поцеловать ее. Халиф оттолкнул его и сказал: «Ты хочешь уподобиться Ибрахиму, который приветствовал эмира верующих, [намазавшись] галийей. Клянусь Аллахом, я не мог этого вынести и отсадил его от себя». Тогда Ибрахим узнал причину, почему [халиф] так обошелся с ним. Он сказался больным почти на месяц, потом поехал и вошел к ал-Му’тасиму би-ллах, да будет милосерден к нему Аллах. Халиф спросил его о здоровье. Тот ответил вяло. Халиф сказал: «Я вижу, ты выздоровел, так почему у тебя такой вялый [вид]?» Ибрахим ответил: «От действия галийи, о эмир верующих! Я постоянно умащивался ею, а теперь врачи запретили мне пользоваться галийей». Сказал ал-Му‛тасим: «Подчинись их совету, выбери любое другое благовоние». Ибрахим перестал ею пользоваться и снова возвратился на свое почетное место.

Страницы: next page

03.07.2017   Рубрики: Шариат